Все о золотом веке. Когда был Русский золотой век? Фрэнсис бэкон. «о достоинстве и приумножении наук»

Впервые встречается у древнегреческого Поэта Гесиода (VIII VII вв. до н. э.) в поэме «Дела и дни». Как пишет Гесиод, было некогда такое время, когда люди жили без забот, без войн, без страданий. И это время он называет «золотым веком»: Жили те… … Словарь крылатых слов и выражений

Мифологическое представление, существовавшее в античном мире, о счастливом и беззаботном состоянии первобытного человечества. Отчётливее всего это представление выражено в поэме «Труды и дни» Гесиода и в «Метаморфозах» Овидия. По Гесиоду (Hes.… … Энциклопедия мифологии

Подъем, вершина, процветание, лучшая пора, расцвет, пик, век астреи Словарь русских синонимов. золотой век век Астреи (устар. книжн.) Словарь синонимов русского языка. Практический справочник. М.: Русский язык. З. Е. Александрова. 2011 … Словарь синонимов

ЗОЛОТОЙ\ ВЕК Cловарь-справочник по Древней Греции и Риму, по мифологии

ЗОЛОТОЙ ВЕК - Золотой век, наряду с серебряным, бронзовым и железным, – один из четырех периодов развития человечества. Именно так, в виде последовательного чередования этих четырех эпох, описывает греческий поэт Гесиод в своей поэме «Труды и дни» современные… … Список древнегреческих имен

Современная энциклопедия

В представлениях многих древних народов самая ранняя пора человеческого существования, когда люди оставались вечно юными, не знали забот и огорчений, были подобны богам, но подвержены смерти, приходившей к ним как сладкий сон (описан в Трудах и… … Большой Энциклопедический словарь

Золотой век - ЗОЛОТОЙ ВЕК, в представлениях многих древних народов счастливая ранняя пора человечества, когда люди оставались вечно юными, не знали забот, были подобны богам, но подвержены смерти, приходившей к ним как сладкий сон. В переносном смысле время… … Иллюстрированный энциклопедический словарь

ЗОЛОТОЙ ВЕК - что [чего, чей] Наилучший, беззаботный период жизни, время благоденствия. Имеется в виду, что какой л. временно/й период (Р) в истории народа, страны, социальной группы (Y), в развитии цивилизации, науки, культуры, какой л. деятельности (Q)… … Фразеологический словарь русского языка

Золотой век - согласно представлениям древних, период, когда люди вели счастливую жизнь без раздоров, войн и тяжелого труда. Легенда возникла в Элладе в период становления классового общества, когда жизнь части общинников ухудшилась: они должны были… … Античный мир. Словарь-справочник.

Книги

  • Золотой век , Аксенов Василий Иванович. Сборник рассказов и повестей "Золотой век" возвращает читателя в мир далекой сибирской Ялани, уже знакомой ему по романам Василия Ивановича Аксёнова" Десять посещений моей возлюбленной",…
  • Золотой век , Аксенов В.. Сборник рассказов и повестей"Золотой век"возвращает читателя в мир далекой сибирской Ялани, уже знакомой ему по романам Василия Ивановича Аксёнова"Десять посещений моей возлюбленной","Весна в…

Священник Алексий Хотеев

Desinat novitas incessere vetustatem -

«Да перестанет новизна восставать на древность»

Греческий поэт Гесиод в своей поэме «Труды и дни» впервые ввел понятие «Золотого века» для обозначения далекого прошлого, когда люди не знали ни горя, ни трудов, ни болезней, наслаждались пирами и легко добытым богатством . Этот мифический «Золотой век» стал крылатым литературным образом. Его то помещали в древность, то предвещали в будущем, всегда обозначая при этом период мира и благоденствия. Когда поэтический образ, уместный в легендах и былинах, появляется в брошюрах и заметках по истории, то он показывает их популярный, иногда даже популистский характер. Последнее особенно относится к миссионерским акциям неопротестантских движений в Беларуси. Одним из ярких проектов такого рода была встреча годовщины 450-летия Реформации на белорусских землях в 2003 г. Самым активным образом ее провели общины христиан веры евангельской (пятидесятники). Накануне была издана книга Станислава Акинчица «Золотой век Беларуси», прошли торжественные встречи в общинах. Появился интернет-сайт по истории Реформации в Беларуси belreform.org. Акция имела и некоторый общественный резонанс. Под знаком юбилейной даты вышел в 2003 г. первый номер журнала «Спадчына». Даже в школьном учебнике по истории Беларуси для 7 класса (автор П. Лойка) прозвучала идея о Золотом веке в связи с Реформацией .

Один из участников акции, Станислав Акинчиц, совсем по-гесиодовски выразил главную идею: «Когда в нашей стране умножились праведники, в Беларуси была хорошая жизнь, было благоденствие. Это XVI век, столетие Реформации, время, вошедшее в историю как Золотой век Беларуси » . Достаточно прозрачно предвещает автор Золотой век и в будущем: «Золотой век Беларуси, XVI век, показывает нам, где тот добрый путь, по которому следует идти, чтобы Беларусь заняла свой пачэсны пасад між народамі » . Ранее уже обращалось внимание на отдельные аспекты сочинения Ст. Акинчица о Реформации , однако настойчивость проповедников новой веры, понуждает снова обратиться к началу реформационного движения на белорусских землях и поговорить о его значении.

Реформация в Европе была широким общественным явлением, направленным на обновление и улучшение нравов в католической церкви. Это движение началось в XV в. и проявило себя в т.н. конциляризме (учении о превосходстве церковного собора над единоличной властью папы), провозглашении определенной независимости государств от римского центра, например, пр и выборе короля («Золотая булла» 1356 г. в Германии, Прагматическая санкция 1438 г. во Франции). Особое значение для развития Реформации имело движение гуситов, отстаивавших национальную церковь. Свою роль сыграли также итальянское Возрождение и гуманизм, пробудившие интерес к наследию античности и противопоставившие человека в его естественном греховном состоянии христианскому учению об аскетизме и святости. Известная распущенность нравов в итальянском обществе, порожденная новыми интересами, вызвала гневные обличения флорентийского монаха Иеронима Савонаролы († 1498), который обличал и корыстолюбие духовенства, и роскошную жизнь богачей, выступал против увлечения «языческими» науками, против азартных игр и женских украшений. Он уверовал в свой пророческий дар и не стеснялся подкрепить свои обличения крутыми мерами: резать язык хулителям веры, жечь блудников, высокими штрафами пугать игроков. Посты, чтение Библии и распевание псалмов стали обязательным занятием жителей Флоренции. За нарушителями нового порядка шпионили поклонники Савонаролы. В его лице реформационное движение стало реакцией на модные увлечения своего времени. В XVI в. Реформация приобрела еще более радикальные формы, когда выступление против индульгенций виттенбергского профессора и монаха Мартина Лютера в 1517 г. положило начало пересмотру многих положений христианского вероучения. Затем споры перешли от предметов сугубо религиозных к вопросам политического и общественного устройства. Движение стало приобретать стихийный характер. Томас Мюнцер, бывший сторонник Лютера, провозгласил, что вооруженное восстание во имя справедливости не есть преступление, что угнетенные крестьяне и ремесленники должны выступить против своих господ. Это привело к жестоко подавленной крестьянской войне в Германии в 1524 - 1525 гг. Принявшие лютеранскую проповедь немецкие князья решительно участвовали в подавлении восстания, однако и со своей стороны показали, что мнение большинства в вопросах веры в Бога и спасения души не есть закон. Таков был характер протестации 1529 г. в Шпейере, от которой ведет свое начало название «протестантизм». Католическая и протестантская стороны не раз переходили от переговоров к вооруженным столкновениям. Сначала Германию потрясла Шмалькальденская война (1546-1547), спустя некоторое время вконец разорила Тридцатилетняя война (1618-1648), после которой Европа осталось разделенной на два лагеря. Швеция, Дания, Пруссия, Нидерланды, Англия стали протестантскими, Германия разделилась по конфессиональному признаку почти надвое, во Франции протестантское меньшинство добилось признания, Испания, Италия и Португалия остались католическими. На фоне всех этих событий протестантский лагерь распался на лютеранство, кальвинизм и англиканство. От основных направлений отделились меньшие, т.н. «секты» анабаптистов, меннонитов, социниан и проч. Новые условия конфессионального противостояния вынудили католическую сторону провести реформы для укрепления пошатнувшегося папского престижа. Здесь реформационное движение закончилось Тридентским собором (1545-1563), укрепившим католическое вероучение от протестантских нападок, подтвердившим власть папы и установившим строгую церковную дисциплину.

Со своей стороны протестантизм сформулировал ряд положений, которые в той или иной мере разделяются всеми его течениями. Эти положения не являются вероучительными формулами, это скорее некоторые полемические принципы: только Христос, только Писание, только вера. При помощи этих принципов можно было якобы восстановить утерянное «евангельское христианство», свободное от суеверий и идолопоклонства. Используя подобранные места из Писания, протестанты защищали свою новизну против церковной традиции. Они отвергли видимый иерархический порядок (священство), преемственную передачу правил христианской веры и благочестия (Предание), идею, что спасение дается человеку за добродетель (участие человека в деле спасения, обязательные посты и молитвы), необходимость самоотречения (аскетизм), почитание христианских символов (кресты, иконы), веру в освящающую силу таинств (Евхаристии-Причащения и др.), поминовение умерших и молитву святым.

Однако, проводя в жизнь свои общие принципы, столпы протестантства показали полнейший произвол, что не замедлило явить себя в междоусобных спорах и несогласиях. Ограничиваясь ссылками только на Писание, они давали волю собственным интерпретациям, когда один и тот же библейский текст мог трактоваться совершенно по-разному. В качестве иллюстрации можно привести различия в учении о Евхаристии. Известно, что по верованию Церкви хлеб и вино претворяются в таинстве в Тело и Кровь Христа. Протестанты не замедлили пересмотреть это положение. Разбирая слова Христа, сказанные Им при благословении хлеба на Тайной Вечери, «Сие есть тело Мое» (Мф. 26, 26, в латинском переводе - hoc est corpus meum ), Андреас Карлштатдт утверждал, что словом «сие» Христос указывал вообще не на хлеб, а на Свое тело. Мартин Лютер говорил обратное, причем, по его мнению, слово «есть» служит указанием на то, что евхаристический хлеб представляет собой тело Христа и становится его репрезентацией. А Ульрих Цвингли объяснял слово «есть» в смысле «означает», «символизирует», таким образом, хлеб не становится в собственном смысле телом Христа, но лишь указывает на него . Разногласия в этом вопросе приводили к разным чинам молитв, к тому, что разные общины не молились вместе, обособлялись друг от друга. Другой пример: время христианского посвящения также могло определяться по-разному, отсюда один протестант мог считать другого вообще некрещенным. Так в вопросе о детском крещении анабаптисты во главе с Томасом Мюнцером занимали отрицательную позицию, а тот же Цвингли защищал детское крещение примером ветхозаветного обрезания, и Цюрихский совет издал предписание совершать крещение не позднее 8 дня от рождения и за перекрещивание взрослых назначил смертную казнь.

В зависимости от местных экономических и социальных условий протестанты, принадлежащие даже к одному течению, разнились между собой. Известно, что женевский реформатор Жан Кальвин разработал учение об абсолютном предопределении одних людей ко спасению, а других к погибели. Чтобы узнать свое предназначение, человек должен честно трудиться и добиваться земного благополучия, тогда его успех покажет богоизбранность. Польский исследователь Януш Тацбир, характеризуя кальвинизм в Польше, замечает, что он мало походил на кальвинизм нидерландских купцов или женевского патрициата: «Напрасно искали бы мы в нем похвалы активного образа жизни, апологии торговли, заинтересованности в том, чтобы деятельностью показать благословение Божие» . В отношении прежних церковных традиций польские кальвинисты также не демонстрировали решительного отказа. Еще в XVII в. в их адрес слышались упреки, что они сохраняют обычаи «папистов»: звонят на молитвы, сохраняют посты, бьют себя в грудь, покрывают чашу покровцами, ограждают алтарь балюстрадой, на документах ставят даты по католическим праздникам, сохраняют даже культ Богородицы .

Деление протестантизма на различные толки не было случайным, оно определялось самой его сущностью. Аргументы от Писания могли как-то объединять реформаторов в том, что их отличало от католичества, но произвольные толкования разделяли их в представлениях, каким должно стать их собственное исповедание в смысле воссоздания утраченного якобы «евангельского христианства», почему получалось произведение веры нового образца. «Живая» вера во Христа, руководимая изучением Библии, становилась верой книжников, упражняющихся в бесконечных спорах о благочестии. И само Писание перестало быть непререкаемым авторитетом, коль скоро библейские тексты стали подозреваться в искажениях и соответствующим образом подправлялись в новых переводах. Для некоторых Христос перестал быть Богом во плоти, и вера стала формой духовной распущенности, когда любое воодушевление почиталось за Божий дар. Личные вкусы и пристрастия, не сдерживаемые никаким внешним авторитетом, прорвались наружу и поставили под вопрос не только церковные обычаи, но и государственные законы.

В таком исполненном противоречий виде явилось протестантство на землях Великого княжества Литовского, а позднее и Речи Посполитой и пребывало до наступления католической реакции. Реформационное движение было занесено сюда из Пруссии и Польши, из областей, находящихся в более тесных экономических и культурных связях с Германией. В 1525 г. прусский магистр Альбрехт объявил о принятии проповеди Лютера и секуляризации монашеского ордена, главой которого он являлся. Католические храмы обращались в кирхи, недовольные реформой священники изгонялись. В том же году прошла акция церковного и гражданского неповиновения в польском Гданьске. Проповедники призывали отменить посты, мши, налоги в пользу духовенства, разрешить свободно толковать Библию, охотиться, рыбачить и добывать янтарь. Из монастырей и костелов были выгнаны монахи и священники. Король подступил к городу с 8000 войском. Гданьск сдался, прежняя администрация была восстановлена, 400 человек были казнены, лютеранам было приказано оставить город в течение 2 недель. Польский король и князь литовский Сигизмунд Старый (правл. 1506-1548) издал целый ряд запретов на распространение лютеранских книг, на поездки молодых людей в протестантские университеты для учебы, на принятие из Германии беглецов-анабаптистов. Звучали угрозы смерти, конфискации имущества, ответственности перед духовными судами за протестантскую проповедь. Однако эти меры не предотвратили распространение нового учения, а только сделали его скрытым. В Вильно в это время проповедовали протестантские взгляды Франциск Лисманини и Авраам Кульва. Более прочное положение протестантизм приобрел во время правления Сигизмунда-Августа (1548-1572). В 1560 г. на Немецкой улице в Вильно была построена лютеранская кирха, а в 1562 г. на торговой площади - кальвинистский сбор. Несколько раньше, в 1553 г., кальвинистская община была образована в Бресте, когда под влиянием известного польского проповедника Яна Ласского реформу принял литовский магнат Николай Радзивилл Черный, канцлер и виленский воевода, староста брестский († 1565). Его обращение имело большое значение для распространения протестантства в ВКЛ. Николай Радзивилл благодаря своему влиянию на короля был окружен многочисленной свитой ищущей выслуги мелкой шляхты, со многими фамилиями литовских магнатов Радзивиллы были связаны родственными или имущественными отношениями. Один из писателей того времени, иезуит Цихотский, пишет о влиянии канцлера: «Едва он поднимался с постели, как все живое начинало суетиться, чтобы услужить его особе» . Пример виленского воеводы тотчас подействовал на его окружение, тем более он сам старался ввести новое исповедание в своих многочисленных имениях. По недостатку проповедников Радзивилл приглашал к себе министров из Польши: Кришковского в Несвиж, Фалкония в Клецк, Чеховича в Вильно и т.д. Костелы и церкви насильственно обращались в кальвинистские сборы. Однако протестанты оставались верны себе, и очень скоро они разделились во мнениях об исповедании Св. Троицы и по вопросу крещения детей. Один из учеников Ж. Кальвина, итальянец Джорджо Бландрата, отколовшийся от учителя отрицанием догмата о Святой Троице и последовавший стопами Фауста Социна, прибыл сначала в Польшу, а затем пристал ко двору Радзивилла. Его проповедь произвела смущение в среде литовских реформатов. Однако на соборе в Вильно в 1560 г. он успешно защищался и склонил к новому учению пасторов виленской общины Мартина Чеховича, Станислава Судровского и Николая Вендроговского. Бланадрата оказал свои услуги при переводе и подготовке Радзивилловской Библии, почему к этому изданию впоследствии настороженно относились сами литовские реформаты. Социниане, как известно, отрицали также и Божество Христа. Среди них находим Симона Будного, заявившего о своем разрыве с кальвинистами в 1567 г. Польские реформаты на синоде в Кракове в 1563 г. окончательно отделились от антитринитариев, то же, наконец, сделали кальвинисты в Вильно, не смотря на все попытки князя Радзивилла примирить партии. Так образовался «сбор великий» (кальвинисты) и «сбор малый» (социниане-антитринитарии). Обе стороны обвиняли друг друга в искажении смысла Св. Писания и служении сатане вместо Бога . Социниане появились практически при всех кальвинистских сборах в ВКЛ, поэтому верные последователи Кальвина установили читать перед каждой службой специальную формулу: «Три суть одно, и Трое суть един (Бог)» (hi tres sunt unum , et hi tres sunt unus ) . Покровителем социниан («литовских братьев») стал Ян Кишка виленский каштелян, родственник Радзивиллов. Они испытывали на себе притеснения со стороны объединившихся в 1570 г. в Сандомире польских кальвинистов, лютеран и «чешских братьев» (гуситов), к которым примкнули и литовские кальвинисты. На социниан не распространялись свободы т.н. «конфедерации Варшавской» 1573 г ., их старшие братья не проявляли к ним никакой терпимости. Уже в 1566 г., сразу после смерти Николая Радзивилла Черного, литовские кальвинисты предлагали проект сеймовой конституции об изгнании их из страны, но бискупы не пошли на это из тактических соображений, замечая, что разделение ослабляет протестантский лагерь. Все-таки социниане, или как их еще называли «ариане», скоро почувствовали на себе силу перемен. В 1617 г. толпа разгоняет провинциальный синод социниан-анабаптистов в Новогрудке, а в следующем году прекращает свою деятельность последний в городе арианский сбор , что можно считать знаком упадка этого движения на белорусских землях. Литовские кальвинисты просуществовали дольше. Однако они постепенно теряли свое общественное значение. В годы правления Стефана Батория (1576-1586) в ВКЛ усиливаются иезуиты, паны и шляхта возвращаются в лоно католичества. При короле Сигизмунде III (1587-1632) наступает триумф контрреформации. Протестанты, ослабленные внутренними спорами, перестали играть заметную роль в общественной жизни, подвергаясь раз за разом нападкам со стороны католиков. Начало было положено в 1611 г., когда ученики иезуитов подожгли виленский сбор и школу реформатов.

Для характеристики реформационного движения на белорусских землях в XVI в. необходимо привести некоторые статистические данные. Можно встретить неверное утверждение, что первое упоминание о лютеранской общине на территории Беларуси относится к Слуцку в 1535 г., будто православный князь Юрий Олелькович выделил землю для строительства кирхи . Мистификацию произвел Семен Подокшин, который обнаружил соответствующий документ в библиотеке Литовской Академии Наук . Однако нужно иметь ввиду, что этот акт был передан лютеранской общине вместе с землей гораздо позднее, при постройке кирхи в сер. XVII в., до этого земля была выделена Юрием Олельковичем православному храму. Об основании протестантских общин и сборов можно говорить соответственно только с 50-х годов XVI в. Одними из первых явились лютеранские кирхи, но это исповедание распространялось преимущественно среди немецкой диаспоры. В ВКЛ в XVI в. насчитывалось их от 5 до 8. Самое большое количество было кальвинистских молитвенных домов. Они строились в многочисленных имениях Радзивиллов, а также на государственных землях, находящихся под их управлением. Общее число сборов простиралось до 200. Здесь важно заметить, что более половины их приходилось на этнически литовские земли с католическим прежде населением. В 6 же белорусских воеводствах, включая сюда часть воеводства Виленского было ок. 75 сборов. Отсюда можно видеть, что чем далее на восток, в православную среду, тем менее становилось количество протестантских молитвенных домов. Число социнианских общин в ВКЛ в это время колебалось от 14 до 22 . Можно сравнить данные по исповеданиям для всей Речи Посполитой. По разным подсчетам общее количество протестантских сборов всех направлений было ок. 600 (Г. Мерчинг) или даже ок. 1000 (Ст. Литак). Число православных храмов было ок. 11000 . Католических костелов на этнических литовских землях в сер. XVI в. было немногим более 300 (Виленская и Жмудская епархии) , а во всей Речи Посполитой - 3600 (Г. Мерчинг). Из приведенного сравнения видно, как невелико было количество протестантских сборов в белорусских воеводствах. В последующее время их число неуклонно сокращалось: в 1655 г. в ВКЛ было ок. 140 сборов, в 1768 г. - ок. 40 .

Протестантизм не охватил широких слоев населения. В первую очередь его принимали магнаты, паны и шляхта. Наиболее выдающимися патронами Реформации, кроме уже названных, были Остафий (Евстафий) Волович и Николай Радзивилл Рыжий. В год заключения Люблинской унии в литовской раде было 25 вельмож и 4 католических епископа. Из числа светских лиц (вельмож) 15 были протестантами. Согласно подсчетам польской исследовательницы Мажены Лидке и з 14 русских княжеских фамилий, представители которых занимали различные высокие должности в ВКЛ во вт. пол. XVI в., 5 были связаны с Реформацией и только в 2 из них протестантами были более чем 1 поколение (Головчины и Пронские). Из 15 не родовитых, но выдвинувшихся выслугой на высокие должности фамилий русских панов 8 имели связи с Реформацией (Сапеги, Ходкевичи, Горностаи, Воловичи, Корсаки, Чаплицкие, Поцеи, Гайки). Таким образом, в лучшие годы протестантами были около половины знатных родов. Пример панов действовал на шляхту. Так Витебский воевода Стефан Збаражский (кальвинист) повлиял на Павла Соколинского, Радзивиллы и Ходкевичи - на Феодора Евлашевского, Евстафий Волович на Василия Тяпинского и Самуила Маскевича . Что касается шляхты в ВКЛ, то она увлеклась протестантизмом больше, чем в соседней Польше, где Реформации последовала 1/6 ее часть . В этнической Литве отступление шляхты было практически полным, одно время казалось, что в бывшем прежде католическом крае осталось удва тысячная часть католиков да 6-7 ксендзов . На белорусских землях увлечение протестантизмом среди шляхты также было значительным. Уже хрестоматийными стали слова иезуита Петра Скарги, брошенные в упрек православным за дружбу с протестантами: «Больших вы в них имеете приятелей, которые вам самим в Новогрудском воеводстве, как известно, в 650 церквях службу Божию упразднили (spustoszyli)! Когда от 600 шляхетских родов греческой веры едва 16, если не меньше осталось, которые в еретическую новокрещенскую заразу не ушли!» Среди мещан протестантизм также нашел своих сторонников, о чем между прочим свидетельствует грамота Сигизмунда-Августа 1562 г. на основание в Витебске сбора, в котором в качестве просителей кроме бояр и шляхты упоминаются «бурмистры, райцы и мещане» . Самый многочисленный слой населения - крестьяне был едва затронут реформационным движением. По отношению к убеждениям своих подданных проповедники новой веры не исповедовали принципа толерантности. Примером может послужить «Постановление» Евстафия Воловича 1583 г. о порядках в местечке Новое Место (в совр. Литве). Здесь запрещаются суеверные обычаи и обряды, колдовство и пьянство. На службах должен быть каждый домохозяин под страхом денежной кары и оков . При этом Волович много жертвовал на учреждение школ и богаделен, оплачивал будущим проповедникам учебу за границей. Магнат, пан или шляхтич, исповедующие протестантизм, могли выгнать из храма в своем имении местного священника, который не поддавался новому веянию, могли прекратить в храме службу, обратить его в свой молитвенный дом. Православные крестьяне на Волыни хорошо запомнили, как господа-евангелики принуждали их к полевым работам в дни церковных праздников . То, что протестанты на белорусских землях не испытывали настоящего интереса к миссии среди простых людей, подтверждает их приверженность к польскому языку и культуре, чуждым большинству населения.

Действительно, едва ли не большинство проповедников новой веры в XVI в. были выходцами из Польши, зачастую бывшими ксендзами, лишенными своего места за женитьбу и пропаганду протестантских идей (то были первые министры в ВКЛ Симон Зак, Мартин Чехович, Мартин Кровицкий и др.). Они несли с собой польские молитвенники, польские переводы европейских реформаторов. На польском или латинском языке велась переписка, составлялись синодальные постановления, писались богословские трактаты. Характерно, что первую печатную Библию протестанты издали в Бресте в 1563 г. опять же на польском языке. На фоне этого наплыва польской литературы, который реформаторы принесли с собой на белорусские земли, два сочинения Симона Будного и перевод Евангелия Василия Тяпинского на «русском» (старобелорусском языке) выглядят слабыми попытками обратиться к простому народу на его языке. В «Катехизисе» (Несвиж, 1562) Будный выступил против детского крещения, постов, церковных молитв, икон и пожертвований на монастыри, которые якобы заменяют у православных сердечную веру и необходимость учиться вере. Возражая на это, православный полемист старец Артемий писал, что проповедники новой науки вообразили, будто познали тайну евангельскую, как одними словами без всяких усилий можно взойти до третьего неба . Протестанты не могли не знать, что Св. Писание давно звучит в церквях на доступном для народа языке и на «простой мове» говорятся здесь проповеди. Не знало Православие и учения об особых полномочиях римского папы. Новым проповедникам оставалось обличать привязанность народа к обрядам и предлагать вместо богатства православного богослужения сухость воздыханий своих молитвенных собраний. Вместе с тем происходило и ознакомление протестантов с православной традицией. Достоинства славянского текста признавал и Симон Будный, как это видно из его предисловия к польскому переводу Нового Завета (Лоск, 1574): «Что касается славянского перевода, то я его не только не осуждаю, но и восхищаюсь им. Признаю, что я из него многому научился. Мне кажется, что все переводчики нашего славянского народа, нынешние и будущие, будь они поляками или русаками, хорватами, чехами, которые пожелали ли бы переводить Новый Завет, если они не будут обращаться к этому старому переводу, то не смогут передать всего так, как следовало бы» . Другой протестантский переводчик, Василий Тяпинский, издавая свое Евангелие (ок. 1580), поместил два текста (церковнославянский и старобелорусский) вместе. «Руси услугуючий» издатель стремится предложить «не новое што, але их же властное» славянское Евангелие с приложением русского перевода «для лепшого им розсудку» . Протестантская проповедь оказала на православных активизирующее действие. Не имея поначалу ни школ, ни учебных пособий, в том числе и по славянскому языку, от «неумеетности» пользуясь «полским писмом», как говорил Василий Тяпинский, во вт. пол. XVI - нач. XVII в. русский народ получил целый ряд своих грамматик и словарей: «Букварь» Ивана Федорова (Львов, 1574), первую «Грамматику», изданную в типографии Мамоничей (Вильно, 1586), «Грамматику», «Букварь», «Лексис» Лаврентия Зизания (Вильно, 1596), «Грамматику» Мелетия Смотрицкого (Ивье,1619) и др. Протестанты же продолжали все это время пользоваться в преподавании польским языком (если не считать незаконченную попытку Христофора Радзивилла ввести изучение русского языка в Слуцкой гимназии в 1616 г.).

Встречается утверждение, что Франциск Скорина своими изданиями открыл дорогу Реформации на белорусские земли . Однако неверно считать, что переводы и издание книг Св. Писания на народный язык есть собственность протестантизма. Известно, например, 14 изданий Библии на немецком языке до Лютера . Польский библейский перевод ксендза Яна из Львова появился раньше кальвинисткой Библии Радзивилла в 1561 г. (Библия Леополиты). В славянских рукописях библейских текстов задолго до изданий Скорины появлялись заметки с объяснениями непонятных слов на народном языке. Сам Скорина не настолько отступил от славянского языка в лексике, чтобы его библейские издания считать переводом в собственном смысле (ни в одной его книге белорусская лексика не достигает 50%) . Фактически он старался приблизить славянский текст к «простой мове». В его предисловиях не чувствуется разрыва с прежней традицией: он признавал авторитет Вселенских Соборов (пред. к книге Иудифь), ссылался на отцов Церкви бл. Иеронима (Левит), св. Григория Богослова (предисловие ко всей Библии), признает воплощение Сына Божия от Девы Марии (Исход, Даниил), почитает Животворящий Крест (Даниил), Тело Христово в Евхаристии (Исход), исповедует важность дел для спасения (Даниил) и проч. Отсутствие в предисловиях темы реформы Церкви достаточно красноречиво говорит само за себя. До каких пределов можно дойти в философских интерпретациях, игнорируя конкретное содержание изданий Скорины, можно видеть в морально и методологически устаревшей книге Семена Подокшина «Франциск Скорина», в которой автор стремится показать мировоззренческую прогрессивность знаменитого полочанина. Автор договаривается до того, что белорусский просветитель, призывая читателя изучать Библию, приводит к сомнению в ее богодухновенности, т.е. к неверию . Значит, по мнению Подокшина, Скорина предшественник не только Реформации, но и атеизма!

Создавая иллюзию Золотого века Беларуси, обусловленного Реформацией, современные проповедники утверждают, что XVI в. был временем экономического и культурного подъема, расцвета юридической мысли . Не совсем понятно, о каком собственно периоде истории идет речь. Протестантизм начал распространяться в ВКЛ с 50-х годов XVI в. и достиг наибольшей силы в 70-е годы, после чего начался постепенный спад, когда к середине следующего века реформаторы окончательно превратились в диссидентов на периферии общественной жизни. Подразумевается ли, что «золотой век» нужно искать в коротком периоде 50-70 -х годов XVI в.? Кроме того, утверждается, что «золотой век» вошел в историю, но только чью? В польской публицистике, например, XVI в. действительно считается «золотым» для польской культуры, а правление Сигизмунда-Августа - временем «золотой» шляхетской вольности . В Польше в XVI в. наступил период расцвета польской литературы и книгопечатания. Здесь издавались сотни книг на польском языке, и при этом около половины типографий принадлежало протестантам. Польские караимы также имели все основания считать это время своим Золотым веком . Известный славист и первый ректор Белорусского государственного университета Владимир Пичета называл XVI в. «золотым веком» белорусской письменности . Видимо, честь перенести этот эпитет на все сферы жизни белорусского народа принадлежит современным неопротестантам. В учебниках по истории Беларуси XVI в. представляется не «золотым», а тяжелым периодом, наполненным войнами, центральным событием которого была Люблинская уния 1569 г., положившая начало новой, трагической странице истории страны .

Когда речь идет об экономическом и культурном подъеме на белорусских землях в XVI в. , то как он определяется в масштабах целой страны? Безусловно, можно найти, что отдельные лица или даже классы общества богатели, но это не означает всеобщего благополучия. Скорее наоборот. Современники отмечали экономическую и культурную отсталость в государстве. Например, австрийский посол Сигизмунд Герберштейн, характеризуя народный быт в ВКЛ в сер. XVI в., говорит о тяжелой зависимости простых людей от власть имущих, сравнимую с рабством, когда решение любого дела целиком зависело от каприза управителя, а каждое обращение к господину сопровождалось подарком, почему и бытовала поговорка, что «всякое слово в Литве - золото» . Чтобы показать, что важные перемены в экономики страны происходили под влиянием Реформации, указывается на аграрную реформу 1557 г., которая проводилась в ВКЛ под руководством патрона кальвинизма канцлера Николая Радзивилла Черного. Однако эта реформа была вдохновлена вовсе не кальвинистской этикой, а королевой Боной, и в королевских имениях, например, на Пинщине проводилась раньше, в 1552-1555 гг. Ее целью было повышение государственных доходов. Эффективность мер расположила панов и шляхту провести такую же реформу в своих имениях. Ее следствием было разрушение сельской общины, прикрепление крестьян к наделу (волоке), увеличение повинностей (платежей), по меньшей мере, в 2 раза . Если в западной Европе переход от натуральных повинностей к денежным привел к освобождению крестьян, то в Польше и ВКЛ аграрная реформа привела к их закрепощению. Странно встретить утверждение, что волочная помера поставила все крестьянские хозяйства в равные условия, что теперь все зависело не от везения, а от умения работать . Отдавая 1/5 (и более) своего урожая, крестьянин едва мог утолить оставшимся свои собственные нужды. В то же время доходы панов и шляхты выросли в 5-7 и более раз, а фольварочная система открыла широкие возможности для продажи зерна за границу. Тяглое население адекватно оценило «прогрессивность» аграрной реформы и ударилось в бега, что поспешили воспретить Статуты 1566 и 1588 г.

Говоря о правовой деятельности протестантов, следует заметить, что она не преследовала какие-то особые возвышенные принципы. Так, на Виленском сейме 1563 г. великий князь приказывал вернуть панам и шляхте захваченное ими костельное и церковное имущество, включая колокола. Тут же шляхта из «евангеликов» не нашла ничего лучше, как поднять вопрос об отмене присяги перед иконами, чтобы она давалась только с произнесением имени Св. Троицы каждым «посполитым» человеком по своей вере . Выговаривая себе такого рода исключения, протестанты вовсе не собирались делать исключения для иноверцев. Например, кальвинист Криштоф (Христофор) Радзивилл, подавая Биржам магдебургское право самоуправления в 1589 г., заповедует, чтобы войт был обязательно «правдивой евангелицкой веры», а на должности бурмистров, райцев и лавников впредь не избирались католики .

Особого внимания заслуживает Литовский Статут 1588 г., в составлении которого принимал деятельное участие кальвинист Евстафий Волович. Статут преподносится в концепции «золотого века» как «самый совершенный юридический кодекс Европы XVI столетия» . Высокая оценка подтверждается указанием на отражение в нем идеи правового государства. Однако следует вчитаться в тексты законов, чтобы увидеть, что большая часть населения страны практически бесправна, что права и свободы принадлежат только привилегированному сословию (народу-шляхте). Крестьяне, например, лишены права собственности на землю, политического права управления государством (не выбирают короля, не имеют своих представителей на сейме). Далее указывается на принцип разделения властей в Статуте. Но он проведен здесь не до конца. Например, паны-рада выступают не только как исполнительный орган, но и как судебная инстанция (IV , 30). Самым интересным выглядит заявление, что в статуте закреплен принцип свободы совести. Очевидно, речь идет о тексте Варшавской конфедерации 1573 г., известной как 3 артикул 3 раздела. Приходится заметить, что принцип свободы совести в Статуте 1588 г. совершенно отсутствует. Всему виной какое-то недопонимание. В артикуле говорится об обещании панов духовных и светских, «рыцарства и станов инших» хранить покой между разделенными в вере, из-за веры в костелах крови не проливать, никого не карать лишением имущества и прочими казнями. Но тут же говорится: «Вольно и тепер кождому пану подданного своего непослушного так в духовных, яко и светских речах, подлуг порозуменья своего карать» . Т.е., с одной стороны, дается обещание сохранять status quo между разделенными в вере панами и шляхтой, причем гарантируются права духовных лиц «Римского костела» и «веры греческой» (о протестантской иерархии умалчивается), а с другой стороны, совесть своих подданных господа могут вязать и решить по своему разумению согласно известному принципу «чья власть, того и вера».

Долгое время господствовала ошибочная идея о четырех монархиях, получившая известность через авторитеты великих людей, которые ищут причины ее появления в столь давних временах, что теперь ее раз­венчание представляет трудности. Эта теория одержала верх над бесчисленными толкованиями Библии, она распространена среди современных мыслителей (М. Лютер, Меланхтон, Слейдан, Лукидий, Функ, Панвинио), хорошо знающих и понимающих древнюю историю и Святое Писание. Временами, пренебрегая авторитетами, я обращался к мысли, которую вряд ли стоило принимать на веру. Я задумался над пророчествами Даниила, его мнение по этому вопросу недостаточно доказательно, поэтому и пророчества не внушают доверия. Невразумительные и неясные слова Даниила, если их растолковать, могут принимать разумный смысл, а я предпочитаю толковать пророчества однозначно, следуя судебной формуле: «Вопрос неясен». Я полностью одобряю ответ Кальвина, сколь изысканный, столь и умный, на вопрос об Апокалипсисе (Откровения святого Иоанна Богослова); когда его попросили высказать свое мнение, то он достойно ответил, что находится в полном замешательстве относительно смысла этого мрачного писания, добавив, что с его содержанием не соглашаются многие мудрецы. Похоже, и я тоже не вижу, каким образом жизнь нашего общества можно сопоставлять с миром диких зверей и как это связано с мыслью, высказанной и обсуждаемой Даниилом, которая сводилась к тому, что монархии, ныне процветающие, собирали силы для этого в течение длительного времени.

В начале наших размышлений попытаемся определить: что же мы называем монархией? Монархия – это определенная территория, населенная народом одного происхождения. Именно по этому признаку мы можем определить, вправе ли мы считать некое государство монархией. Но если бы даже наш спор завязался вокруг этого неполного определения, то проповедь Даниила достаточно точного толкования не дает. В проповеди говорится, что появлению монархий предшествовало явление четырех зверей и духов, а число это соответствует количеству империй: Ассирийская, Персидская, Греческая и Римская. После падения Римская империя при известных обстоятельствах «перелилась» в Германскую империю. И так объясняют существование Германской империи. Я осуждаю эту теорию, разоблачая ее, я забочусь о славе своего имени, своей истории, о полном разоблачении толкований Даниила. Я требую опровержения всех его доводов. Прежде всего, остановимся наточке зрения Филиппа Меланхтона, который говорит, что монархия – это единоличное управление государством, когда права и обязанности подданных определяются одним лицом. Из этого ясно, что определение «монархия» не может употребляться по отношению к народным формам управления, имевшим место у римлян. Теперь если взвесить данный материал, принимая во внимание это условие, то можно утверждать, что Германская империя не является преемником римских форм управления. Немцы распространяют свою власть едва ли над сотой частью мира, а король Испании имеет территорию и численность населения куда большие, чем у германцев; и король Португалии силой захватил почти все побережье Африки. Но мы исходим не из соображения численности населения и величины территории, а из признака, который считают основополагающим многие, и я с ними согласен, прежде всего из формы управления государством.



Я не знаю, как испанцы и португальцы могли бы сопротивляться войскам Карла V, и если бы его не сдерживала доблесть Галлии, то Испания и Португалия сократились бы до размеров провинций (это могут подтвердить сохранившиеся документы). Давайте обратимся к иноверцам. Какое сопротивление немцы оказали турецкому султанату? Может быть, более справедливо называть империей турецкий султанат? Управление такой величайшей монархией должно осуществляться султаном. Он распространил свою власть на богатейшие земли Азии, Африки, Европы, и он управлял как отдаленными, так и внутренними владениями, а также несколькими островами. Кроме того, в вооружении армий и организации войска ему нет равных, особенно с тех пор, как он стал управлять армиями персов далеко за пределами своей империи. Военной силой он захватил провинции христиан и империю греков и даже разорил земли германцев. Не буду оспаривать мнение правителя Эфиопии, утверждавшего, что драгоценным камнем выделяется среди других тот, чья империя гораздо меньше, чем вся Европа. Что может следовать из того, что правители татар, которые управляли племенами варваров в их дикости, так и не смогли превзойти их в силе своих армий? Если сравнивать германцев с татарами, то это будет равноценно сравнению мухи со слоном. Сами немцы тоже неверно определяют монархию, опять же, согласно Ф. Меланхтону, монархия – это наиболее мо­гущественное из всех государств. Еще более глупо то, что немцы полагают, что они якобы владеют всей территорией империи римлян. Это может рассмешить каждого, кто помнит карту мира. Империя достигла наивысшего расцвета при Траяне, позже ее положение неуклонно ухудшалось. Доказательством тому могут служить свидетельства Аппиана и Секста Руфа, которые писали во времена Траяна. Когда Траян, построивший каменный мост через Дунай и соединивший Дакию с империей, одержал победу над правителем Дицебалом тогда, территория империи ограничивалась Дунаем и Оркнейскими островами на севере, Кадами на западе, Евфратом на востоке и Энипием на юге. Затем, нанеся поражение войскам парфян, он переправился через Евфрат и присоединил к империи своих предков Месопотамию и большую часть Арабского халифата. Помпеи в юности не хотел продолжать эту политику, но когда правитель Персии предложил установить границу между Римской и Персидской империями по Евфрату, то Помпеи ответил, что римские границы ограничиваются не реками, а справедливостью. Германия не включает в себя территории Римской империи, кроме двух провинций. Германия ограничена Рейном, Дунаем, Вислой, Карпатскими горами и океаном. Но если точнее, то власть Германской империи распространяется от предгорий Альп на юге до Балтийского региона на севере, от Силезии на востоке до Рейна на западе. Возможно, было бы правильнее к бывшим римским провинциям отнести владения султана Турции, который захватил Византию, землю древнего Вавилона, принадлежавшую персам, если судить по книге Даниила? Если отождествлять монархии с воинскими формированиями, местом рождения Даниила, с месторасположением Вавилонской империи или с единоличной властью, тогда справедливо будет отнести прорицания Даниила и к турецкому султанату, и в этом случае мы насчитаем не четыре, а бесчисленное количество империй. Тогда мы выдвинем справедливые обвинения в том, что пренебрегли империей халдеев, которые первыми заложили основы Вавилона, забыли мидян, которые вытеснили ассирийцев, и, конечно, Навуходоносора, который был мидийцем, а не ассирийцем, забыли также империю парфян, которая была разрушена греками, пропустили Арабскую империю, которая захватила Вавилонскую империю и силой овладела большей частью Азии, Африки и Европы. Но если включать и Мидию, и Ассирию, и Парфию в число «империй», то почему бы не включить Персию и ее соседей, тем более что крайне отдаленная Мидия включена? Несмотря на то что Парфия отдалена, вавилоняне ее захватили. Если Кир присоединяет территории мидян, хотя ему непонятених язык и традиции, то почему этого же не могло произойти с халдеями, парфянами, арабами? Ведь Персия основала новую монархию на той же основе, что и Кир. Испанец Траян создает испанскую монархию; Каракалла, Кар, Кариний, Антоний, галлы по рождению, создают галльскую монархию.



Мы должны попытаться понять спор об Александре, Гелиогибале которые были сирийцами, о Филиппе – арабе, о Тотиле, Витерихе, Теодорихе, Алларихе – готах, которые захватили не только провинции но и столицу Римской империи, вступили в Италию и хозяйничали в ней с помощью армий 70 лет. Хотя Александр правил почти 12 лет и был суров, после его смерти империя была поделена между четырьмя правителями, что и определило ее распад. Действительно глупо, что Карла Великого (который первым создал то, что мы называем монархией), по рождению галла, отлично знающего галльский язык, традиции и систему управления Галлии, одни называют германцем, другие полагают, что он ведет свое происхождение от древних переселенцев, хотя никто не отрицает, что он использовал галльские армии для объединения Германии, Италии и большей части Испании под властью Франкской империи. Именно по отношению к Галлии, которая раньше всех узнала слово «монархия» и вообще достигала большего расцвета, чем Германия, справедливо было бы использовать это слово. Кроме того, более совершенное, чем в Германии, устройство монархии существовало в Византии при правлении Константина Великого, который против воли Сената отправился в Италию; разбив римского императора в войне, он упразднил римское государственное управление, перенес столицу империи (место пребывания императора) в Византию, ввел христианство и, наконец, назвал столицу империи своим именем. Почему же мы не можем назвать эти новые владения Константина монархией, ведь в его правление произошли коренные изменения в составе населения, размерах владений, законодательстве и религии?

Возможна ли защита теории, отказывающей в праве называться монархией империи арабов, которые завоевали почти всю Африку, большую часть Азии, причем не только с помощью силы и законов, но также с помощью религии и языка? Мусульмане разбили армию персов и обратили их в фактическое рабство: персам было запрещено использовать свой язык, свою письменность, искусство и обычаи. Кроме того, нельзя забывать империю татар, которая может встать в один ряд с ос­тальными; или эту империю отбрасывают, потому, что она слишком удалена от Вавилона? Но немцы находятся еще дальше. Марко Поло писал: «Татары опустошили Бактрию, Согдиану, захватили обширные провинции государств и под руководством Хулага опрокинули Вавилон, уничтожив его как государство, а Вавилон распространял свою власть на Мидию, Персию, Грецию, Парфию. Этот город подвергался часто опустошительным набегам и не единожды полностью разрушался». Марко Поло объясняет, что так называемый Балдах не то же самое, что древний Вавилон, который был основан раньше Суз. Но если этому верить, то теории о господствующем положении Вавилона разрушаются. Он не был построен специально, как утверждали Даниил и другие проповедники, во времена жизни Христа, и нет никаких оснований считать это время точно установленным. Доказательство того, что Христос символизировался валуном, отсеченным от вершины горы (именно это красноречиво утверждал Павел), отрицается самим образом, который выбрал Даниил. В его толкованиях объясняется, что многие опасности он предсказывал в своих прорицаниях, благодаря чему успехи Александра Великого и тех правителей, которые ему наследовали, стали возможны, потому что им удалось избежать уже предсказанных опасностей. Но я не отважусь что-либо утверждать в столь запутанной и неясной области, однако иудей Иосиф, лучший толкователь Даниила, писал, что мидяне, персы, греки были выбраны Даниилом для верховенства над Вавилоном. Но о гражданстве и положении римлян, которые известны под именем семейства Флавиев, Даниил ничего не говорит такого, что соответствовало бы исторической истине. Согласно образу великана Даниила (чья голова – золотая, грудь – серебряная, бедра – бронзовые, голени – железные и ступни – глиняные, их, правда, иногда называли по ошибке железными) историки по аналогии устанавливают четыре или даже больше веков: сначала был золотой век, за ним следовал серебряный, затем – бронзовый, железный и, наконец, глиняный. Но здесь необходимо внести ясность по причине того, что если кто-либо обратится к мнению историков, а не поэтов, он, конечно, поймет, что мало что меняется в делах человеческих, как и в природе всех вещей, ибо нет ничего нового под солнцем, как сказал мудрец.

Если век, который называют золотым, сравнивать с нашим, то тот век правильнее назвать железным. За последним веком, как говорит проповедник, наступит потоп, когда люди будут наказаны Богом за свои грехи, которые оказались столь многочисленны и велики, что Бог пожалел о сотворении человека. Позвольте нам теперь обратиться к веку, который называют золотым не только поэты, но и Катон в книге «Происхождение». Он говорил, что Камесис и Сатурн сражались в это время, неоднократно повторяется, что Камесис был сын Ноя, а сын Сатурна – Юпитер. Бел положил конец золотому веку. Из всего вышесказанного совершенно очевидно, что золотой век был кратким мигом, если брать в расчет эпоху, которая длится 6000 лет. Катон, доверяющий басням поэтов, ограничил золотой век 250 годами. Но как наивен был Камесис, который, осквернив честь достопочтенных отцов позорными словами, заслужил месть и был проклят собственным отцом. Это проклятие лежало и на Нимроде, внуке Камесиса, который, как считалось, стоял у истоков Золотого века. Он получил прозвище, которое по-еврейски означает «бунтовщик». Этим словом Моисей называет «могущественного охотника», позднее, однако, оно употреблялось для обозначения разбойников и безнравственных людей, какими Аристотель считал пиратов.

Следующим был Юпитер Бел, который с великой смелостью, даже, как я бы сказал, с отчаянным богохульством, боролся со своим отцом за власть. Не могу умолчать и о другом Юпитере, который убил своего отца ради того, чтобы занять трон; согласно мнениям поэтов, он «прославился» не только отцеубийством, но и крайне развращенным образом жизни и кровосмешением с сестрами. Вместе со своими братьями он затеял проклятую войну против бессмертного Бога, опрометчиво надеясь победить его, чему помешали удары молний и смешение языков, сделавшее сговор между бунтовщиками невозможным.

Теперь обратимся к названию «Вавилон»: оно было дано по названию башни, которую также называли Вавил. Моисей охотно согласился с поэтами, хотя те часто путают историческую правду с вымыслом. Особо важное значение имеет утверждение о том, что титаны начали войну против богов, против их нравов, как говорит Цицерон. И это золотой век, век, создавший таких чудовищ! Я хочу еще напомнить о Геркулесе, слывшем, по рассказам Манефона, величайшим пиратом. Вместе с Тесеем и Пирифоем они похитили Елену, а когда пытались похитить жену Аида, то попались и были брошены в темницу. Кроме того, кто был тщеславнее Геркулеса? Но давайте обратимся к Фукидиду, пожалуй, самому правдивому историку. Он откровенно говорит, что не было более жестокого и свирепого времени, чем то, когда пиратство считалось нормой; без какого-либо смущения путешественники осведомлялись, где они могут встретить разбойников и пиратов, а где – нет. Цицерон пишет о германцах, что развитие этого народа в течение длительного времени шло от дикости к гражданской жизни. Золотым и серебряным веками называют время, когда люди бродили без дела по лугам и лесам и имели столько, сколько им могли обеспечить грубая сила и преступления; со временем люди постепенно избавлялись от этой жестокости и варварства, склоняясь к утонченности нравов и законопослушанию, т. е. к нормам, установленным обществом. Профессиональное воровство, которое согласно не только законам евреев, но и законам греческим и римским рассматривали только гражданские судьи, сейчас повсюду в мире наказывается самым суровым образом. И действительно, уже долгое время профессиональное воровство считается пределом подлости и бесчестия. Именно поэтому безнравственные люди не могли принимать участие в выборах и контролировать деятельность государственных органов. Людям просто невозможно вновь вернуться на те, давно пройденные пути, так как позорное прошлое вызывает у каждого стыд, который от природы присущ людям, а кроме того, общество не может развиваться через преступления. Это становится очевидным из книг апостолов или из хроник, повествующих о столь ужасных преступлениях (и, вероятно, еще не обо всех), что просто затрудняешься назвать наихудшее. Светоний, Тацит, Лампридий и Афиней оставили о них свидетельства. Что может быть более преступным, чем считать добродетель ужасным злом, а это наблюдалось не только в развращенных государствах, но также и в тех, которые процветали и строй которых считался наилучшим, согласно мнению многих мыслителей. Нельзя пренебрегать памятью о распутной похоти людей, даже если они похоронены в вечном забвении. Что может быть более жестоким и несправедливым, чем, прикрываясь существованием рабства, допускать, что человек может быть ранен, разорван на куски, убит другим всего лишь ради восторга и удовлетворения страстей толпы. Среди римлян не было такого, кто бы, пользуясь высшей репутацией правосудия, вступился за рабов.

Конечно, наши современники намного мудрее, чем римляне (да простят меня последние). Сейчас принято считать, что для христианина непристойно наблюдать за кровожадным зрелищем борьбы диких животных, и притом бесконечно спорить вместо полезного обсуждения, изящность которого проявляется в лучших искусствах и является подлинным упражнением для ума, чему обучают в гимнасиях. Также мы не должны пренебрегать подходящими упражнениями для тела или военными занятиями. Дошедшие до нас документы имеют сведения о Катоне, Фабриции, Камилле, Александре, однако они точно ничего не сообщают о воспитании души. Является ли военная слава Александра большей, чем Карла Великого? Первый, конечно, был великим полководцем, но только в сравнении с азиатами; так, Цезарь имел привычку говорить о Помпее, ставя его после себя и по опыту, и по мощи и силе своих воинов, и это при том, что последний, будучи военачальником, завоевал много варварских народов Европы. Но одинаково ли благочестивы были Антонин и Людовик Благочестивый? Более того, какой правитель всей седой древности может сравниваться с королем Людовиком Святым? Было бы приятно для всех обнародовать изменения законов, на которые это королевство опиралось. Конечно, ни у одного из правителей древности не было такой преданности Богу, такой ответственности перед страной, любви к подданным и приверженности к справедливости. Не только образ жизни наших современников является равнозначным делам древних, но и изменение их судеб повлияло на такую дисциплину, как литература. Первые виды искусства возникли в то время из практики и труда талантливых людей. Однако искусства постепенно угасали, затем они окончательно умерли и были схоронены в длительном забвении под вечным бедствием войн, или же они гибли потому, что у людей появилось стремление к пустому, легкомысленному времяпрепровождению, или потому, что Бог наказывает тех, кто использует знания для уничтожения людей. Конечно, нельзя не признать, что многие дисциплины развивались среди греков, что позволяло им самонадеянно полагать, что они обогащают эти искусства своими открытиями, Но Греция, находясь в тяжелом положении перед судом настоящего, сама утратила верный взгляд на некогда существовавшее. Среди римлян было так много талантливых людей, что они, безусловно, превзошли всех остальных в воинской славе и в развитии культуры. Но ряд их ошибок в период раннего варварства привел к тому, что орды варваров, хлынувшие из Италии, предали огню замечательные библиотеки и разрушили памятники древности. Этот ужасный факт подорвал большинство наук так, что они потеряли всякое значение, уважение к ним пропало на многие сотни лет, и казалось, что науки действительно погибли, и так было до тех пор, пока известный правитель Африки и Испании не пробудил таланты арабов обещаниями великих вознаграждений мыслителям. Я не буду говорить о том, как много замечательных философов, геометров и астрологов было в Египте, Индии, Эфиопии, как много известных математиков было в Халдее, причем намного раньше, чем какие-либо зачатки искусств появились в Греции.

Но я вернусь к нашему времени, когда после столь длительного упадка почти всего мира внезапно высветилось такое изобилие знаний, такое стремление к наукам, такое торжество талантов, какими не отличалась ни одна эпоха. В наши дни даже готы не имеют недостатка в утонченных талантах, Олаф доказывает так же убедительно, как и Хольстер, и многие другие, что природа вынесла приговор, что раны, нанесенные знаниям, должны в настоящее время залечиваться теми же народами, которые нанесли им ущерб. Хотя готы долгое время сохраняли традиции своих предков и верили в силу предсказаний, призывавших отклонять просьбы людей, обращавшихся в Сенат письменно, даже и они сейчас приобрели повсеместную привычку к грамотному письму. Здесь мы наблюдаем столь явное и определенное изменение во всех отношениях, что вряд ли у кого возникнут сомнения, что такой всплеск человеческих талантов происходит, словно дружный рост по весне, когда посеянное в землю зерно возмещает затраты с величайшим изобилием. Некоторые возразят, что древние были основателями искусств и им должна бы принадлежать эта слава. Они, конечно, открыли суть многих вещей, в особенности власть божественных небесных тел, знали движение многих звезд (но еще не всех), в том числе вычислили и точные орбиты неподвижных звезд, которые названы ими планетами. Затем они осторожно прикоснулись к загадкам природы и верно объяснили многие явления, но они не до конца поняли многие важные вещи, и именно в таком непроясненном виде они и передавались из века в век и дошли до наших современников. Каждый, кто претендует на то, что он в этих вопросах не смеет усомниться, уверен, что открытия наших дней можно сравнивать с открытиями наших предков и что предпосылки и истоки этих открытий надо искать у древних. Хотя вряд ли найдет­ся что-либо более замечательное в природе вещей, чем магнит, о пользе которого древние ничего не знали; кроме того, древние жили постоянно на своих исконных территориях и плавали в своем внутреннем бассейне, а наши современники за несколько лет многократно пересекли всю землю в многочисленных путешествиях и проложили путь колонистам в другие миры, я бы даже сказал, им открылись тайны далекой Индии, Эти открытия способствовали не только установлению обмена и развитию выгодной торговли, но и укреплению связей между всеми народами, которые неожиданно оказались работающими совместно в едином мировом государстве, словно в одном городе. Что касается географии, одного из самых замечательных и удивительных видов искусств, то ее развитию способствовало распространение сведений об Индии, которая поначалу воспринималась как нечто невероятное (Лактанций и Августин говорили, что люди, верящие этому, сумасшедшие) и сведения о которой проверялись многими, и теперь ее месторасположение так же хорошо вычислено, как движение планет и вращение земного шара. Более того, что может быть замечательнее, чем открытие отделения формы от сущности (если я могу говорить об этом)? Благодаря этому были открыты многие секреты природы, например исцеляющая медицина приносит ежедневную пользу. Я опускаю метод исследования небесной долготы: из-за представления о равенстве часовых поясов древние не могли точно их определять, потому что имели ошибочные знания об эклиптике. Я не буду подробно останавливаться на катапультах, изобретенных нашими предками, и на древних передвижных военных механизмах, которые, конечно, похожи на мальчишеские забавы, если сравнить их с нашим оружием. Я пропускаю также и многие другие искусства, в том числе ремесло и ткачество, которые изменили жизнь людей самым замечательным образом. Одно только книгопечатание может легко соперничать со всеми изобретениями древних. Поэтому тот, кто утверждает, что все вещи были познаны древними, заблуждается не меньше, чем тот, кто отрицает те ранние достижения наших предков, которые заложили основу многих искусств.

Природа – неисчерпаемая сокровищница, которая не иссякнет в течение долгих веков. С течением времени были сделаны многие открытия, так же как и распознаны некоторые вечные законы природы в различных областях; в мировоззрении, в мышлении также произошли разительные изменения. Вообще же невнимание к традиции давит на действительность, приводит к пренебрежению традицией, и в результате размышления основываются на доверии и незнании. Ошибается тот, кто говорит, что род человеческий ухудшается. Ясно, почему такого мнения придерживаются старики: они тоскуют по ушедшей молодости, которая дарит радость и бодрость. Это неизбежно, когда человек обнаруживает себя лишенным всех видов удовольствий, когда вместо радости ему остаются лишь острая боль да страдания. Человек, спасовавший перед старостью, как говорят мыслители, довольствуется ложной картиной вещей. А мы начинаем думать, что верность и дружба действи­тельно не вечны. Но все-таки, возвращаясь к прошлому, признаем, что древние определяли юность народов именно как золотой век. Но затем опыт народов становится общечеловеческим, и человек, выполнив свою роль в море открытий, начинает размышлять, домашнее и мирское отходит от него, и он верит, что смирение, праведная жизнь откроют ему дорогу на небеса,и, наконец, [человек] покидает землю.

Перевод М.С. Бобковой

Боден Ж. Метод легкого познания истории. М.: Наука, 2000. С. 261 – 266.

ФРЭНСИС БЭКОН. «О ДОСТОИНСТВЕ И ПРИУМНОЖЕНИИ НАУК»

Разделение всего человеческого знания на историю, поэзию и философию в соответствии с тремя интеллектуальными способностями: памятью, воображением, рассудком; это же разделение относится и к теологии.

Наиболее правильным разделением человеческого знания является то, которое исходит из трех способностей разумной души, сосредоточивающей в себе знание. История соответствует памяти, поэзия – воображению, философия – рассудку. Под поэзией мы понимаем здесь своего рода вымышленную историю, или вымыслы, ибо стихотворная форма является в сущности элементом стиля и относитсятем самым к искусству речи, о чеммы будем говорить в другом месте. История, собственно говоря, имеет дело с индивидуумами, которые рассматриваются в определенных условиях места и времени. Ибо, хотя естественная история на первый взгляд занимается видами, это происходит лишь благодаря существующему во многих отношениях сходству между предметами, входящими в один вид, так что если известен один, то известны и все. Если же где-нибудь встречаются предметы, являющиеся единственными в своем роде, например солнце и луна, или значительно отклоняющиеся от вида, например чудовища, то мы имеем такое же право рассказывать о них в естественной истории, с каким мы повествуем в гражданской истории о выдающихся личностях. Все это имеет отношение к памяти.

Поэзия – в том смысле, как это было сказано выше, – тоже говорит о единичных предметах, но о данных с помощью воображения, похожих на те, которые являются предметами подлинной истории; однако при этом довольно часто возможны преувеличение и произвольное изображение того, что никогда не могло бы произойти в действительности. Точно так же обстоит дело и в живописи. Ибо все это дело воображения.

Философия имеет дело не с индивидуумами и не с чувственными впечатлениями от предметов, но с абстрактными понятиями, выведенными из них, соединением и разделением которых на основе законов природы и фактов самой деятельности занимает эта наука. Это полностью относится к области рассудка.

Что это именно так, можно легко убедиться, обращаясь к источникам мыслительного процесса. Ощущение, служащее как бы воротами интеллекта, возникает от воздействия только единичного Образы или впечатления от единичных предметов, воспринятые органами чувств, закрепляются в памяти, при этом первоначально они запечатляются в ней как бы нетронутыми, в том самом виде, в каком они явились чувственному восприятию. И только потом человеческая душа перерабатывает и пережевывает их, а затем либо пересматривает, либо воспроизводит их в своеобразной игре, либо, соединяя и разделяя их, приводит в порядок. Таким образом, совершенно ясно, что история, поэзия и философия вытекают из этих трех источников – памяти, воображения и рассудка – и что не может быть ни каких-либо иных, ни большего числа форм деления науки. Дело в том, что историю и опытное знание мы рассматриваем как единое понятие, точно так же, как философию и науку.

Мы считаем, что и теология не нуждается в каком-то ином типе деления. Конечно, существует различие между информацией, получаемой через откровение, и информацией, идущей от чувственных восприятий, как но самому существу, так и по способу передачи, но дух человеческий един и его способности и части одни и те же. Это похоже на то, как разные жидкости разными путями вливаются в один и тот же сосуд. Поэтому и теология складывается из священной истории, из притч, являющихся своего рода религиозной поэзией, и из поучений и догматов – некоей вечной философии. Что же касается той части теологии, которая остается и после такого деления (я имею в виду пророчества), то это по существу род истории, ибо божественная история имеет то преимущество перед человеческой, что сообщение о каких-то событиях в равной мере может как следовать за ними, так и предшествовать им.

Разделение истории на естественную и гражданскую, включая в последнюю и историю церковную и историю научную. Разделение естественной истории на историю явлений обычных, явлений исключительных и искусств.

История делится на естественную и гражданскую. В естественной истории рассматриваются явления и факты природы, в гражданской – деятельность людей. Божественное начало, вне всякого сомнения, проявляется и в той и в другой, но главным образом это относится к гражданской истории; более того, оно образует свой собственный вид истории, который мы обычно называем священной, или церковной историей. В свою очередь роль наук и искусств представляется нам столь значительной, что мы считаем необходимым выделить их в особый вид истории, которая подобно церковной истории, должна, по нашему мнению, входить в состав истории гражданской. Разделение естественной истории на три вида мы будем проводить; исходя из состояния и условий самой природы, которая выступает перед нами в трех видах и развивается как бы по трем направлениям. Ведь природа или является свободной и развивается своим обычным, естественным путем, как это имеет место по отношению к небесным явлениям, животным, растениям и вообще ко всем природным явлениям, или же под влиянием искажений и косности непокорной материи, под действием мощных препятствий утрачивает свое естественное состояние (как в случае чудовищ), или же, наконец, уступает труду и искусству человека, подчиняется его воле и как бы рождается вновь, как это происходит во всех созданиях рук человеческих. Поэтому мы и будем делить естественную историю на историю обычных явлений, историю исключительных явлений и историю искусств, которую мы обычно называем также механической и экспериментальной историей.

Первая из этих дисциплин исследует природу в ее естественном, свободном проявлении, вторая – отклонения от естественного состояния, третья – взаимоотношения природы и человека. Мы с особым удовольствием рассматриваем историю искусств как вид естественной истории, потому что глубоко укоренилось ошибочное мнение, по которому искусство и природа, естественное и искусственное есть что-то совершенно различное, а это убеждение приводит к тому, что исследователи считают свою задачу полностью выполненной, если они изложили историю животных, растений и минералов, даже не упомянув об экспериментах в области механических искусств. Результатом этого ошибочного противопоставления явилась пагубная идея, согласно которой искусство – лишь некий придаток природы, годный только на то, чтобы довести до конца дело, начатое самой природой, или исправить какие-то возникающие недостатки, или устранить те или иные препятствия, мешающие ее свободному развитию, но совершенно неспособный глубоко изменить ее, преобразовать или потрясти до основания. Такое убеждение заставляет человека слишком поспешно отчаиваться в своих способностях. В действительности же люди должны проникнуться глубоким убеждением в том, что искусственное отличается от естественного не формой или сущностью, а только действу щей причиной: ведь вся власть человека над природой ограничивается властью над движением, т. е. способностью соединять и разъединять природные тела. Поэтому если имеется возможность сближения или удаления природных тел, то, соединяя, как говорят, активное с пассив­ным, человек может все, если же такой возможности нет,онничего не может. И если вещи располагаются в определенном порядке для данного результата, то не имеет никакого значения, произойдет ли это с участием человека или без него. Иногда золото плавят на огне, иногда же его находят в чистом виде в золотоносном песке, и здесь его создает сама природа. Точно так же радуга образуется в небе благодаря прохождению света через влагу облаков, но она же может возникнуть и на земле, при прохождении света через рассеянные водяные пары. Таким образом, всем управляет природа, ей же подчиняются указанные выше три направления: развитие самой природы, отклонения от ее естественного развития и искусство (т. е. человек в его отношении к природе). Поэтому есть все основания включить в естественную историю все эти три направления, что в значительной мере сделал еще Гай Плиний, единственный, кто рассматривал естественную историю так, как этого требовало ее истинное значение; но, включив в нее все эти направления, он излагал их совсем не так, как следовало, более того – совершенно неправильно.

Из этих трех областей первая более или менее разработана, остальные две исследованы столь слабо, что их следует отнести к разряду требующих разработки. Ведь не существует ни одного достаточно документированного и полного описания таких явлений природы, которые бы отклонялись от обычного хода ее развития, будь то какие-то исключительные создания, появляющиеся в определенных странах и местностях, или необычные по времени явления, или же, как говорит Плиний, игра случая, или проявления каких-то неизвестных свойств, или явления, уникальные в своем роде. Я, пожалуй, не стану отрицать, что можно найти слишком много книг, наполненных всякими баснословными сообщениями, фантастическими тайнами, беззастенчивым обманом и написанных лишь для развлечения и удовлетворения пустого любопытства, но серьезной и строгой систематизации всех чудесных явлений природы, тщательно проверенной и подробно изложенной, у нас нет, а тем более нет должных попыток отбросить и, так сказать, публично подвергнуть остракизму получившие распространение всевозможные лживые измышления и басни. Ведь, судя по тому, как обстоят сейчас дела, если ложные и фантастические представления относительно явлений природы укрепятся и (потому, что так велико уважение к древности, или потому, что не хочется вновь исследовать явления, или потому, что подобные вещи представляются замечательными украшениями речи благодаря тем сравнениям и аналогиям, которые из них можно извлечь) получат распространение, то потом их уже никогда не искоренить и не исправить.

Целью сочинения такого рода (а этот род сочинений освящен примером самого Аристотеля) менее всего будет удовлетво­рение пустого любопытства, к чему стремятся чудотворцы и фокусники. Наоборот, такое произведение поставит перед собой прежде всего две важные и серьезные задачи: первая из них – исправить ошибочность некоторых аксиом, которые в большинстве своем основываются на избитых и широко известных примерах; вторая – найти более удобный и легкий переход от чудес природы к чудесам искусства. Самое важное в этом деле – зорко следить за природой, когда она внезапно отклоняется от естественного хода своего развития, чтобы в результате таких наблюдений можно было в любой момент восстановить по своей воле упомянутый ход развития и заставить природу подчиниться. И я не собираюсь советовать полностью исключить из этой истории чудесных явлений все суеверные рассказы о колдовстве, ворожбе, чарах, сновидениях, предсказаниях и тому подобном, если совершенно точно известно, что соответствующее событие действительно произошло. Ведь еще неизвестно, в каких случаях и до какой степени то, что приписывается суеверию, может быть объяснено естественными причинами. И поэтому мы, хотя и считаем, что занятия такого рода деятельностью безусловно заслуживают осуждения, однако уверены, что в результате внимательного наблюдения и тщательного изучения этих вещей получим отнюдь не бесполезные знания о них, и не только для того, чтобы должным образом разобраться в преступлениях людей, обвиняемых в подобного рода деятельности, но и для того, чтобы глубже проникнуть в тайны самой природы. Следовательно, нужно без колебания вступать во все такого рода тайники и пещеры, если только перед нами стоит одна цель – исследование истины. Вы, Ваше Величество, подтвердили правильность этого собственным примером, ибо обоими прекраснейшими и ясновидящими глазами, оком религии и оком естественной философии, столь мудро и прозорливо проникли в кромешный мрак и доказали, что нет никого более похожего на солнце, которое, освещая даже клоаки, остается назапятнанным. Однако я хотел бы напомнить о том, что эти рассказы вместе со всеми суевериями следует излагать отдельно и не смешивать е рассказом о подлинных и ясных явлениях природы. Что же касается религиозных рассказов о знамениях и чудесах, то они либо не во всем истинны, либо вообще не имеют никакого отношения к явлениям природы, а потому не должны рассматриваться в естественной истории.

Остановимся теперь на истории покоренной и преобразованной природы, которую мы называем обычно историей искусств. Здесь мне, правда, известны некоторые работы о земледелии и даже о многих механических искусствах, но что в этой области самое плохое – это то, что постоянно остаются без внимания и игнорируются наиболее известные и распространенные опыты в тех или иных практических дисциплинах, хотя они дают познания природы столько же (если не больше), чем вещи менее распространенные. Ведь считается, что наука будет едва ли не осквернена и унижена, если ученые обратятся к наблюдениям и исследованиям вопросов, относящихся к механике, если только это не какие-то тайны искусства или же вещи, слывущие весьма редкими и утонченными. Над этой пустой и высокомерной заносчивостью с полным основанием смеялся Платон, выведя хвастливого софиста Гиппия, беседующего с Сократом, честным и глубоким исследователем истины. Когда разговор зашел о красоте, Сократ в соответствии со своим непринужденным и свободным методом рассуждения воспользовался примером сначала прекрасной девушки, затем прекрасной лошади, наконец, прекрасной и великолепно выполненной глиняной вазы. Возмущенный этим последним примером, Гиппий сказал: «Я бы, конечно, с негодованием отказался спорить с любым, кто приводит столь низкие и грязные примеры, если бы меня не удерживали правила вежливости». На что Сократ с иронией заметил: «Ну, конечно, как же ты можешь вынести их, если ты одет в такое великолепное платье и прекрасные сандалии». Во всяком случае можно, пожалуй, утверждать наверняка, что великие примеры дают нам не самое лучшее и не самое надежное знание. Именно об этом не без остроумия говорится в известном рассказе о философе, который, созерцая звезды на небе, упал в воду: ведь если бы он посмотрел под ноги, то смог бы увидеть звезды в воде, но, глядя на небо, он не мог увидеть воды в звездах. Точно так же часто случается, что вещи мелкие и незначительные дают нам больше для познания великих вещей, чем великие – для познания малых. Поэтому очень хорошо заметил Аристотель: «Природа любой вещи лучше всего обнаруживается в ее мельчайших частях». Поэтому природу государства он ищет прежде всего в семье и в простейших формах социальных связей (мужа и жены, родителей и детей, господина и раба), которые встречаются в любой хижине. Совершенно аналогично природу этого великого государства (т. е. Вселенной) и управление им следует искать как в любом первичном соединении, так и в мельчайших частях вещей. Пример этого мы видим в том, что известная тайна природы (считавшаяся величайшей) – способность железа под влиянием магнита направляться к полюсам – раскрылась не в больших железных брусках, а всего лишь в иголках.

Для меня же, если только мое мнение что-то значит, совершенно ясно, что история искусств имеет для естественной философии в высшей степени важное и основополагающее значение. Я имею в виду такую естественную философию, которая не стремится погрузиться в туман возвышенных и утонченных спекуляций, но действенно помогает людям в преодолении трудностей и невзгод жизни. И она принесет не только непосредственную пользу в данный момент, соединяя наблюдения разных наук и используя наблюдения одной науки в интересах других и тем самым получая новые результаты (а это неизбежно происходит тогда, когда наблюдения и выводы различных наук становятся предметом размышления и исследования одного человека), но и зажжет такой яркий факел, освещающий путь к дальнейшему исследованию причин сущего и открытию научных истин, какой еще никогда и нигде не загорался. Ведь подобно тому как характер какого-нибудь человека познается лучше всего лишь тогда, когда он приходит в раздражение, а Протей принимает различные обличья лишь тогда, когда его крепко свяжут,таки природа, если ее раздражить и потревожить с помощью искусства, раскрывается яснее, чем когда ее предоставляют самой себе.

Прежде чем покончить с этой частью естественной истории, которую мы называем механической и экспериментальной историей, необходимо добавить следующее: нужно включить в изложение этой истории не только собственно механические, но и практическую часть свободных наук, а также и многообразные формы практической деятельности, чтобы ничто не было пропущено из того, что служит развитию человеческого разума. Таково первое разделение естественной истории.

Второе разделение естественной историив зависимости от ееприменения и цели: на повествовательную и индуктивную. Важнейшая цель естественной истории состоит в том, чтобы служить философии и давать материал для ее формирования; это и является предметом индуктивной истории. Разделение истории природных явлений на историю небесных явлений, историю метеоров, историю земного шара и моря, историю масс, или больших собраний, и историю видов, или меньших собраний

Естественная история но своему объекту делится, как мы уже сказали, на три вида, но практическому же применению – на два. Ибо она используется либо для познания самих вещей, являющихся предметом истории, либо как первоначальный материал для философии. И этот первый вид истории, который либо доставляет удовольствие занимательностью изложения, либо при­носит пользу своими экспериментами и который получил распространение именно благодаря такого рода удовольствию и пользе, должен быть признан значительно менее важным по сравнению с тем, который служит основой и материалом истинной и подлинной индукции и является первым кормильцем философии. Поэтому мы установили еще одно деление естественной истории – на историю повествовательную и индуктивную. А эту последнюю отнесем к тем областям науки, которые требуют разработки. И пусть ни величие авторитета древних, ни огромные фолианты современных ученых не мешают никому острым умом проникать в неизведанное. Мы достаточно хорошо знаем, что естественная история весьма обширна по своему объему, занимательна благодаря разнообразию своего материала и нередко является результатом большого и тщательного труда. Но если исключить из нее небылицы, свидетельства древних, ссылки на авторов, пустые споры, наконец, словесные украшения и прикрасы – все то, что годится скорее для застольных вечерних бесед и забав ученых, чем для формирования философии, то она потеряет почти все свое значение. Конечно же, в таком виде она весьма далека от той истории, о которой мы мечтаем. Ведь прежде всего остаются неразработанными те две части естественной истории, о которых мы только что говорили, т. е. история исключительных явлений природы и история искусств, которым мы придаем очень большое значение. Далее, в остающейся третьей части нашего основного деления, т. е. в истории естественных явлений, достаточно удовлетворительно разработана лишь одна из пяти частей, ее составляющих. Дело в том, что история естественных явлений складывается из пяти взаимосвязанных частей. Первая из них – история небесных явлений, которая охватывает только сами эти явления как таковые и совершенно не связана с теорией. Вторая часть – история метеоров (включая кометы) и того, что называют атмосферой, однако пока невозможно найти сколько-нибудь серьезное и ценное исследование природы комет, огненных метеоров, ветров, дождей, бурь и т. п. Третья часть – история земли и моря (насколько они являются едиными частями Вселенной), гор, рек, приливов и отливов, песков, лесов, островов, наконец, самих очертаний континентов и их протяженности; но во всех этих явлениях важно прежде всего наблюдать и исследовать природу, а не ограничиваться их простым описанием. Четвертая часть посвящена истории общих масс материи, которые мы называем большими собраниями и которые обычно именуют элементами: ведь не существует описаний огня, воздуха, воды, земли, их природы, характера движения, действия, влияния на окружающее, которые могли бы составить их подлинную историю. Пятая и последняя часть посвящена истории особенных собраний материи, которые мы называем меньшими собраниями и которые обычно именуют видами. Только в этой последней части проявилась достаточно полно деятельность ученых, однако результатом ее было скорее изобилие ненужных сведений (например, всевозможные описания внешнего вида животных и растений), а не обогащение науки основательными и тщательными наблюдениями, которые одни только и должны составлять содержание естественной истории. Короче говоря, вся естественная история, которой мы располагаем в настоящее время, как по состоянию исследовательской работы, так и по тому материалу, который в ней имеется, ни в коей мере не соответствует той цели, которую мы перед ней поставили, – служить основой для развития философии. Поэтому мы заявляем, что индуктивная история еще ждет своей разработки. Итак, о естественной истории сказано достаточно.

Разделение гражданской истории на историю церковную, научную и собственно гражданскую. Необходимость создания научной истории. Принцип ее построения.

Мы считаем, что гражданская история с полным основанием делится на три вида: во-первых, священную, или церковную историю, затем собственно гражданскую историю, и наконец, историю наук и искусств. Мы начнем наше изложение с того вида, который мы назвали последним, ибо два остальных уже существуют, а этот, как мне кажется, еще предстоит создать. Это история науки. Действительно, если бы история мира оказалась лишенной этой области, то она была бы весьма похожа на статую ослепленного Полифема, так как отсутствовало бы именно то, что как нельзя лучше выражает гений и талант личности. Хотя мы считаем, что эта дисциплина еще только должна быть создана, нам тем не менее прекрасно известно, что в отдельных науках, например в юриспруденции, математике, философии, даются краткие упоминания об их истории или сухое перечисление различных школ, учений, имен ученых или же поверхностное изложение этих наук; встречаются даже отдельные трактаты – впрочем, весьма скудные и бесполезные – о создателях этих наук. Однако я с полным правом заявляю, что подлинной всеобщей истории науки до сих пор еще не создано. Поэтому мы скажем здесь о ее предмете, способе создания и практическом назначении. По предмету она не выходит за рамки всего того, что основывается на памяти, и связана с тем, какие науки и искусства, в какие эпохи, в каких странах мира преимущественно развивались. Здесь нужно сказать о состоянии науки в древности, о ее развитии, распространении по разным частям света (ведь знания путешествуют так же, как и сами народы); далее следует сказать о тех или иных ошибках, периодах забвения и возрождения. В то же время необходимо показать в каждом виде искусства и науки повод для их возникновения и источники их происхождения, традиции преподавания и изучения, методы исследования и формы применения. Важно также назвать отдельные школы и наиболее известные споры, возникавшие среди ученых, рассказать о том, какую клевету приходилось терпеть ученым и какой славой и почестями они бывали увенчаны. Должны быть названы основные авторы, наиболее значительные книги, школы, традиции, университеты, общества, колледжи, организации, наконец, все, что имеет отношение к состоянию и развитию науки. Прежде всего мы хотим, чтобы было восполнено то, что составляет достоинство и как бы душу гражданской истории, а именно, чтобы одновременно с перечислением событий говорилось и о причинах, их породивших, т. е. чтобы было сказано о природе стран и народов, об их больших или меньших способностях и дарованиях к тем или иным наукам, о тех или иных исторических обстоятельствах, способствовавших или мешавших развитию науки, о ревности и вмешательстве религий, о законах, направленных против науки, и о законах, благоприятствовавших ее успехам, наконец, о замечательных качествах и деятельности отдельных лиц, способствовавших развитию науки и просвещения и т. п.Мы хотим предупредить, что весь материал следует излагать не так, как это делают критики, тратя время на восхваление и порицание, а строго исторически, излагая преимущественно сами факты и как можно осторожнее прибегая к собственным оценкам.

Относительно же способа построения такого рода истории прежде всего стоит помнить слудующее: фактический материал для нее следует искать не только у историков и комментаторов; прежде всего следует привлечь к изучению важнейшие книги, написанные за время существования науки, начиная с глубокой древности, изучая их последовательно по отдельным векам и даже по более коротким периодам времени, чтобы из общего знакомства с ними (прочитать их все было бы невозможно, ибо число их бесконечно) и наблюдений над их содержанием, стилем и методом изложения перед нами возник, словно по волшебству, сам дух науки того времени.

Что касается практического применения, то история науки создается не для того, чтобы восславить науки и устроить торжественную процессию из множества знаменитых ученых, и не потому, что охваченные пылкой любовью к наукам, мы стремимся узнать, исследовать и сохранить все, что так или иначе касается их состояния вплоть до мельчайших деталей. Наша цель значительно важнее и серьезнее. Она, коротко говоря, сводится к убеждению в том, что с помощью такого изложения, какое мы описали, можно значительно увеличить мудрость и мастерство ученых в самой научной деятельности и в организации ее и, кроме того, оттенить движения и изменения, недостатки и достоинства в истории мысли, как и в гражданской истории, а это, в свою очередь, даст возможность найти наилучший путь руководства ими. Ведь, по нашему мнению, труды блаженного Августина и блаженного Амвросия не могут принести такой пользы для образования епископа или теолога, какую может принести тщательное изучение церковной истории. Мы не сомневаемся, что аналогичный результат даст ученым история наук. Ведь всякое толкование, которое не основывается на фактах и исторической памяти, неизбежно оказывается во власти случайности и произвола. Это все, что мы хотели сказать об истории наук.

О значении гражданской истории и о трудностях, связанных с ее созданием.

Далее следует собственно гражданская история, значение и авторитет которой превосходит значение и авторитет остальных человеческих творений. Ведь ей доверены деяния предков, смена событий, основания гражданской мудрости, наконец, слава и доброе имя людей. Но огромное значение этой науки влечет за собой и не мень­шие трудности. Ведь во всяком случае требуется огромный труд и мудрость для того, чтобы при создании истории мысленно погрузиться в прошлое, проникнуться его духом, тщательно исследовать смену эпох, характеры исторических личностей, изменения замыслов, пути свершения деяний, подлинный смысл поступков, тайны правления, а затем свободно и правдиво рассказать об этом, как бы поставив это перед глазами читателя и осветив лучами яркого повествования. Это тем более трудно, что все события древности известны нам плохо, а занятия историей недавнего прошлого сопряжены с немалой опасностью. Поэтому-то большинство сочинений по гражданской истории так неудачно. Очень многие исследователи излагают события как-то очень бледно и бездарно, и их сочинения недостойны этой науки, другие поспешно и беспорядочно соединяют вместе отдельные сообщения и незначительные заметки современников; третьи бегло перечисляют лишь основные события; четвертые, наоборот, роются во всяких мелочах, не имеющих никакого значения для понимания сущности событий; некоторые, слишком уж переоценивая силу своего таланта, бесстрашно фантазируют и придумывают многие события; другие же оставляют на всем изложении отпечаток не столько своего таланта, сколько своих чувств, и, думая об интересах своей партии, оказываются не слишком достоверными свидетелями событий; кое-кто всюду вводит излюбленные политические доктрины и, пытаясь найти повод для того, чтобы похвастаться, слишком легко прерывает повествование различными отступлениями; другие, не зная никакой меры, без разбору нагромождают в своих сочинениях множество всякого рода речей и обращений. Итак, совершенно очевидно, что среди всех сочинений, созданных людьми, ничто не встречается реже, чем истинная, совершенная во всех отношениях история. Впрочем, в настоящий момент мы даем лишь классификацию наук, чтобы указать на то, что было упущено, а не оценку и критику ошибочности выводов. Поэтому приступим теперь к установлению различных типов разделения гражданской истории на специальные области. Ведь будет меньше возможностей смешения ее видов, если вместо одного-единственного, настойчиво проводимого, будут установлены различные типы разделения.

Первое разделение гражданской истории.

Воспользовавшись аналогией с тремя родами картин или статуй, гражданскую историю можно разделить на три раздела. Картины и статуи могут быть незаконченными – им кисть или резец художника еще не придали окончательного вида, могут быть законченными и совершенными и, наконец, испорченными и обезображенными временем. Пользуясь этой аналогией, мы разделим гражданскую историю (являющуюся своего рода образом событий и времен) на три вида, соответствующие указанным трем видам картин. Эти виды мы назовем мемориями, адекватной историей и древностями. Мемории – это незавершенная история, или как бы первоначальные и необработанные наброски истории. Древности же – это «деформированная история», или обломки истории, случайно уцелевшие от кораблекрушения в бурях времен.

Мемории, т. е. подготовленные материалы для истории, делятся на два рода, первый из которых мы будем называть комментариями, второй – перечнями. Комментарии излагают голые факты в их хронологической последовательности, не касаясь причин и поводов событий и действий, не упоминая того, что их сопровождало, не приводя речей, не рассказывая о планах и замыслах исторических деятелей и обо всем остальном, сопровождавшем сами события. Такова сущность и природа этого жанра, хотя Цезарь по своей великодушной скромности и назвал комментариями самое выдающееся сочинение из всех существующих. Перечни бывают двоякого рода: они либо содержат перечень событий и лиц, расположенных в хронологическом порядке, и называются фастами или хронологиями, либо представляют собой сборники официальных документов, каковыми являются указы государей, постановления сенатов, документы судебных процессов, официальные речи, дипломатические послания и т. п., не сопровождаемые при этом последователь­ным изложением и толкованием.

Древности имеют дело со своего рода останками истории, похожими, как мы уже сказали, на обломки корабля, потерпевшего крушение. Когда воспоминания о событиях уже исчезли и сами они почти полностью поглощены пучиной забвения, трудолюбивые и проницательные люди, несмотря на это, с какой-то удивительной настойчивостью и скрупулезной тщательностью пытаются вырвать из волн времени и сохранить хотя бы некоторые сведения, анализируя генеалогии, календари, надписи, памятники, монеты, собствен­ные имена и особенности языка, этимологии слов, пословицы, предания, архивы и всякого рода документы (как общественные, так и частные), фрагменты исторических сочинений, различные места в книгах совсем не исторических. Эта работа, конечно, требует огромного труда, однако она и приятна людям, и вызывает к себе известное уважение, и раз уж мы отвергаем мифы о происхождении народов, безусловно может заменить такого рода фантастические представления. Однако она не имеет достаточного веса, потому что, будучи объектом исследования незначительного числа людей, неизбежно оказывается в зависимости от произвола этой немногочисленной группы.

Я не считаю необходимым отмечать какие-то недостатки во всех этих видах незавершенной истории, так как они являются чем-то вроде несовершенной связи и такого рода недостатки вытекают из самой их природы. Что же касается всевозможных аббревиариев, этих настоящих короедов и гусениц истории, то их (по нашему мнению) следует гнать от себя как можно дальше (и в этом с нами согласны очень многие весьма разумные люди), ибо эти черви изъели и источили множество великолепнейших исторических трудов, превратив их в конце концов в бесполезную труху.

Разделение адекватной истории на хроники, жизнеописания и повествования. Содержание этих трех частей.

В зависимости от характера своего объекта адекватная история делится на три вида. Ведь история может рассказывать о каком-то более или менее продолжительном периоде времени, либо о той или иной выдающейся личности, представляющей интерес для потомков, либо о каком-то исключительном событии или подвиге. В первом случае перед нами хроники или летописи, во втором случае – жизнеописания и, наконец, в третьем – повествования. Среди этих трех жанров наибольшей известностью и популярностью пользуются хроники; жизнеописания лучше других способны обогатить людей полезными примерами; повествования же отличаются своей правдивостью и искренностью. Хроники излагают лишь значительные события общественной жизни, дают лишь внешнее представление о личности исторических деятелей, показывая их, так сказать, со стороны, обращенной к публике, и оставляя без внимания и обходя молчанием все менее значительное как в самих событиях, так и в людях. А так как только божеству доступно искусство «великое связывать с малым», то весьма часто оказывается, что такого рода история, стремясь к изложению только великих событий и фактов, изображает лишь эффективную и помпезную их сторону, не выявляя истинные их причины и внутреннюю связь между собой. И даже если эта история и рассказывает при этом о самих замыслах и планах событий, она все-таки, увлекаясь все тем же величием изображенного, приписывает человеческим поступкам гораздо больше важности и мудрости, чем они имеют в действительности, так что иная сатира может оказаться более истинной картиной человеческой жизни, чем некоторые из подобного рода исторических сочинений. Наоборот, жизнеописания, если только они написаны добросовестно и умно (мы не говорим здесь о панегириках и тому подобных пустопорожних восхвалениях), дают значительно более правдивую и истинную картину действительности, поскольку они посвящены описанию жизни отдельных людей и здесь автору неизбежно приходится сопоставлять и перечислять поступки и события важные и несерьезные, великие и незначительные, рассказывать о фактах личной жизни и о государственной деятельности этого человека; и все это, конечно, гораздо легче и с большим успехом может послужить в качестве примера и образца для читателя. Сочинения же, посвященные тем или иным отдельным историческим событиям (как, например, «Пелопоннесская война» Фукидида, «Поход Кира» Ксенофонта, «Заговор Катилины» Саллюстия и т. п.), вполне естественно отличаются во всех отношениях гораздо большей искренностью, безупречностью и правдивостью повествования по сравнению с историей, рассказывающей о целых периодах, поскольку авторы такого рода сочинений могут выбрать себе материал достаточно обозримый и удобный, дающий возможность как точного и надежного его изучения, так и исчерпывающего изложения. История же целой эпохи (особенно если она значительно удалена от времени жизни самого исследователя) весьма часто страдает от недостатка материала и неизбежно содержит известные пробелы, которые обычно писатели совершенно произвольно восполняют своей фантазией и догадками. Вместе с тем то, что было сказано нами об искренности отдельных исторических повествований, не следует понимать буквально. Во всяком случае, нужно признать (поскольку вообще все человеческое не является во всех отношениях совершенным и почти всегда те или иные преимущества сопровождаются какими-то потерями), что такого рода сочинения, особенно если они написаны в то же самое время. о котором они повествуют, с полным основанием считаются наименее надежными источниками, ибо они нередко запечатлевают на себе симпатии и антипатии самого автора. Но, с другой стороны, существует средство и против этого порока: дело в том, что подобные повествования почти всегда создаются сторонниками не одной какой-либо партии, но пишутся деятелями и той и другой партии и выражают при этом партийные пристрастия и стремления авторов и, таким образом, открывают и укрепляют дорогу для истины, находящейся где-то посередине между двумя крайностями. Когда же улягутся страсти и стихнет борьба, эти сочинения могут дать добросовестному и проницательному историку не самый худший материал для создания более совершенной истории.

Если говорить о том, что мне представляется желательным в этих трех родах истории и что не вызывает сомнений, то до сих пор все еще не существует очень многих историй отдельных государств, и это неизбежно наносит немалый ущерб королевствам и республикам, вместо того чтобы увеличить их славу и достоинство (разумеется, мы имеем в виду такого рода сочинения, которые могли бы представлять какую-то действительную ценность или, по крайней мере, более или менее сносные). Перечислятьих было бы слишком долго. Впрочем, оставляя заботу об истории других народов им самим (дабы не показаться слишком заинтересованным в чужих делах), я не могу не посетовать перед Вашим Величеством на то, как плохо и несерьезно написана существующая в настоящее время истории Англии в целом, и также на то, сколь необъективен новейший блистающий эрудицией автор истории Шотландии. Я считаю, что для Вашего Величества будет весьма почетным, а для потомства – весьма приятным, если, подобно тому, как этот остров Великобритании будет существовать отныне как единая монархия, так и вся его история от древних веков будет изложена в едином сочинении, так же, как Священное Писание излагает историю десяти колен царства Израильского и двух колен царства Иудейского. Если же Вам кажется, что трудности, встающие перед такого рода историей, – а они действительно весьма велики – могут помешать точному и достойному изложению событий, то я Вам укажу на пример памятного периода истории Англии, хотя и значительно более краткого, чем вся ее история, а именно периода от союза Алой и Белой розы до объединения королевства Англии и Шотландии. Этот период, по крайней мере по моему мнению, значительно богаче разнообразными событиями (обычно редкими), чем любой другой, равный по времени период истории любой из наследственных монархий. Этот период начинается с принятием короны, добытой отчасти с помощью оружия, отчасти же – законным путем, ибо путь к ней был проложен мечом, брак же упрочил добытую власть.

А затем последовали времена, соответствующие такому началу, более всего похожие па волны моря после сильного шторма, – они еще огромны и мощны, но страшная буря уже улеглась, и мудрость кормчего, единственного выдающегося по своему уму среди предшествующих королей, помогла одолеть их. Ему наследовал король, деятельность которого оказывала значительное влияние на дела всей Европы, давая перевес тем силам, которые он поддерживал, хотя сам он действовал, руководствуясь скорее своими настроениями, чем мудрыми планами. Именно в период его царствования берет свое начало та великая церковная реформа, подобную которой весьма редко случается видеть. Далее царствовал несовершенный король, а затем последовала попытка установления тирании, хотя и весьма непродолжительная, которую можно сравнить с однодневной лихорадкой. Затем наступило правление женщины, вышедшей замуж за чужеземного короля, а потом – снова царствование женщины, на этот раз одинокой. И наконец, все это завершает счастливое и славное событие – объединение нашего отделенного от всего остального мира острова Британия. Тем самым то древнее пророчество, данное Энею, которое указывало на ожидающий его покой: «Отыщите древнюю матерь!», исполнилось применительно к славным народам Англии и Шотландии, уже объединившимся под именем Британии, своей древней праматери, и это объединение служит залогом и символом того, что положен предел и наступил исход скитании и странствий. Мне представляется вероятным, что, подобно тому, как тяжелые глыбы, приведенные в движение, прежде чем остано

в представлениях древних народов самая ранняя пора развития человечества, когда люди оставались вечно юными, не знали забот и огорчений, были подобны богам. В переносном значении - время расцвета искусства, науки, счастливая и беззаботная пора.

Отличное определение

Неполное определение ↓

Золотой век

согласно представлениям древних, период, когда люди вели счастливую жизнь - без раздоров, войн и тяжелого труда. Легенда возникла в Элладе в период становления классового общества, когда жизнь части общинников ухудшилась: они должны были трудиться для знати, испытывая унижения. Как рассказывает Гесиод в поэме «Труды и дни» (109 - 201), людей «з.в.» создали боги, когда правил Крон (Кронос). Они не знали ни горя, ни забот, ни старости, проводя дни в застольях. Земля сама приносила плоды, и на ней паслись многочисленные стада.

Пришедший на смену «з.в.» серебряный век наделил людей всяческими благами. Однако Зевс истребил людей за то, что они не пожелали приносить богам жертвы. Затем, по Гесиоду, наступил медный век: люди создавали медные орудия труда и оружие, они существовали за счет войн и грабежей, чем уничтожили самих себя.

После них пришло воинственное, но справедливое и благородное поколение героев. Они погибли во время похода семерых против Фив и Троянской войны. Свой век Гесиод называет железным: люди вынуждены постоянно трудиться, горе и заботы не оставляют их, а сама жизнь стала краткой. Вместо законов на земле правит сила; исчез стыд, и человечество идет к гибели - Зевс погубит и это поколение.

Легенда о «з.в.» была популярной и в римской литературе (см., напр., «Метаморфозы» Овидия).

Гесиод. Работы и дни // Эллинские поэты в переводах В.В. Вересаева. М., 1963; Овидий. Метаморфозы / Пер. С. Шервинского. М., 1977; Тренчени-Вальдапфель И. Гомер и Гесиод / Пер. с венг. М., 1956; Burn A.R. The world of Hesiod. New York, 1966.

(И.А. Лисовый, К.А. Ревяко. Античный мир в терминах, именах и названиях: Словарь-справочник по истории и культуре Древней Греции и Рима / Науч. ред. А.И. Немировский. - 3-е изд. - Мн: Беларусь, 2001)

мифологическое представление, существовавшее в античном мире, - счастливые времена, когда люди вели беззаботную жизнь, не омрачаемую раздорами, войнами и тяжелым подневольным трудом. По Гесиоду, З.в. царил на земле, когда на небе еще властвовал Кронос. Земли в те времена были изобильными, а люди жили как боги, не зная ни горя, ни трудов, ни старости. Они проводили жизнь в пирах и довольстве, а умирали, словно бы засыпая. Люди этого поколения после смерти превратились в добрых духов, охраняющих порядок на земле. Римский поэт Овидий так описывает З.в., видимо, заимствовав этот миф у греков: «Первым посеян был век золотой, не знавший возмездья, Сам соблюдавший всегда, без законов, и правду, и верность, Не было шлемов, мечей, упражнений военных не зная, Сладкий вкушали покой безопасно живущие люди. Также, от дани вольна, не тронута острой мотыгой, Плугом не ранена, все земля им сама приносила... Вечно стояла весна; приятный прохладным дыханьем, Ласково нежил эфир цветы, не знавшие сева. Боле того, урожай без распашки земля приносила; Не отдыхая, поля золотились в тяжелых колосьях, Реки текли молока, струились и нектара реки, Капал и мед золотой, сочась из зеленого дуба...» За З.в. следовали в порядке ухудшения серебряный, медный и, наконец, железный век, самый тяжелый из всех. Представления о З.в. существовали во многих мифологиях - скандинавской, китайской, египетской, вавилонской, ацтекской и т.д. В христианской мифологии они отразились в виде жизни прародителей человечества в Эдеме.

(Мифологический словарь / Г.В. Щеглов, В.Арчер - М.: ACT: Астрель: Транзиткнига, 2006)

Золотой век, наряду с серебряным, бронзовым и железным, - один из четырех периодов развития человечества. Именно так, в виде последовательного чередования этих четырех эпох, описывает греческий поэт Гесиод в своей поэме "Труды и дни" современные ему взгляды на происхождение человека и на смену веков. Впрочем, Гесиод вносит некоторое дополнение - между медным и железным веками он располагает век героев-полубогов. Именно тогда, по его представлению, жили герои Гомера и другие персонажи древнегреческой мифологии. Его собственная жизнь, полная труда и лишений, пришлась на тревожные, безрадостные времена, названные Гесиодом железным веком. Мирной и идиллической была жизнь в золотой век (см. Аркадия). Бог Кронос справедливо и великодушно правил на небесах; люди оставались вечно молодыми и счастливыми. Гораций, Вергилий в "Георгиках" и Овидий в "Метаморфозах" обращали свои взоры к золотому веку; всю классическую литературу пронизывает ностальгическое отношение к счастливому прошлому. Надежды на изменения к лучшему нашли свое отражение в шестой эклоге Вергилия, навеянной предсказаниями пророчицы Сивиллы, согласно которым мировой круг жизни представляет собой смену периодов, кругов, соотносимых с десятью месяцами и находящихся под покровительством определенных божеств. Ко времени написания эклоги кончался круг Дианы (железный век) и начинался новый круг - Аполлона, в котором ожидалось возвращение золотого века. Эту же тему находим в стихах Шелли:

В мир возвращается великий век,

Приходят золотые годы...

(Современный словарь-справочник: Античный мир. Cост. М.И.Умнов. М.: Олимп, АСТ, 2000)

Отличное определение

Неполное определение ↓

Золотой век - это целая эпоха в искусстве, которая отличается от других своими образами и стилистическими манерами. Взглянем на особенности, которые отличают эту эпоху искусства от всех остальных. Почему золотой век стал основным и фундаментальным в развитии русской культуры? Попробуем разобраться.

Основные элементы этой эпохи

Выражение «золотой век» появилось тогда, когда все искусство начали делить на временные отрезки. Именно тогда стали выделять золотой и серебряный века. Золотой век - это девятнадцатый век, когда русское искусство стало процветать и включать в себя художественные элементы, которые уже были известны и активно использовались в Западной Европе.

В литературе этого времени стали преобладать элементы стиля просвещения, которые были наиболее популярны в Европе. Кроме того, важно сказать, что золотой век - это период, когда русский язык начал свое развитие, благодаря которому он стал намного красивее и обширнее. Появляются новые слова, обороты, средства выразительности и поэтические образы.

Значение этой эпохи

После того как значение золотого века было раскрыто, нужно сказать несколько слов о том, какие направления были открыты для русского искусства в эту эпоху. Золотой век поспособствовал развитию русского языка, во время которого стали раскрываться важные черты русской национальной культуры. Стали выделять несколько основных течений золотого века - это гуманизм, социальность и гражданственность.

Девятнадцатый век становится очень важным в формировании социальной жизни, где литература выходит на первое место и играет центральную роль в деятельности общественности.

Поскольку именно девятнадцатый век стал именно тем временем, на которое выпала Гражданская война 1812 года, то эта эпоха стала ключевой в создании русского патриотического духа. Именно в эту же эпоху началось восстание декабристов (1825 год), а вскоре и отмена крепостного права. Это все оказало очень большое влияние на дух русского народа, изменило всю его жизнь во всех сферах, создало новые представление о мире и быте.

Кроме того, важно сказать о том, что золотой век - это время, когда люди стали больше интересоваться историей. Это было обусловлено победой в Гражданской войне 1812 года. Национальное самосознание стало намного более развитым. Огромным культурным памятником стало произведение Н. Карамзина «История государства Российского». Это творение стало первым в жанре истории, которое читала вся страна, ища ответ на вопрос о том, какое место занимает Россия в истории всего мира.

Литература этой эпохи

В литературе золотой век - это именно та эпоха, когда начинается самый рассвет всего художественного творчества. Новые литературные направления, например тот же романтизм, новые поэтические образы, новые формы стихосложения. Все это начинает развиваться в эпоху Елизаветы - в золотой век русской литературы.

Александр Пушкин

Самым известным поэтом, который сделал огромный вклад в развитие литературы золотого века, считается Александр Сергеевич Пушкин. Именно благодаря поэту русский язык стал развиваться. Появилось огромное количество новых, ранее неиспользуемых изобразительно-выразительных средств, которые начинают встречаться в каждом произведении Пушкина.

Одним из центральных персонажей золотого века, который как нельзя лучше характеризует данную эпоху, стал Евгений Онегин - главный герой одноименного романа Александра Сергеевича. Онегин поддерживает все те взгляды, которые были характерны для людей, живущих в эту эпоху.

Михаил Лермонтов

Произведения Михаила Юрьевича Лермонтова «Мцыри» и «Демон» стали творениями, подчеркивающими уровень литературного развития в девятнадцатом веке. Как и у Александра Пушкина, главные герои стали изображением «лишнего человека», который не может найти своего места в мире, скитаясь в одиночку и преодолевая жизненные трудности, порой идя нечестным путем.

Антон Чехов

Сатирические произведения Антона Павловича Чехова также относятся к русской классике золотого века. Отражающие истинную человеческую суть многие пьесы Антона Павловича до сих пор ставят в театрах по всему миру. В своих произведениях Антон Чехов всегда затрагивал очень важные проблемы современного человека. Причем важно сказать, что то, как преподносит автор эти человеческие недостатки, вызывает и смех, и жалость одновременно. Про всегда говорили «смех сквозь слезы».

Федор Достоевский

Творчество Федора Михайловича также стало очень важным для золотого века. Новые взгляды, которые основывались на свободе личности, перевернули все восприятие мира. Именно эту проблему поднимает Федор Достоевский в ряде своих произведений. Например, «Игрок» даже произносит такую фразу, которая заставляет задуматься: «Если десять лет назад это было постыдно, а сегодня это выставляется напоказ, то что можно ожидать от последующих поколений?..» В другом своем произведении, «Преступление и наказание», Достоевский через своего главного героя - Раскольникова показывает, что человеку подвластно все, он свободен и вправе делать все, что ему будет угодно. Однако совесть и моральные принципы должны удерживать человека от совершения очень больших и непоправимых ошибок.

Иван Тургенев

Творчество Ивана Сергеевича Тургенева также ярко подчеркивает все аспекты нового бытового строя в обществе. Его произведение «Отцы и дети» описывает период, когда новые взгляды только начинают появляться среди молодежи. Более взрослое поколение, выросшее в совсем другой период, не может понять и поддержать нововведенные общественные мнения. Это неприятие отлично характеризует все воспитание более взрослого поколения. Произведения Ивана Тургенева могут помочь тем, кто пытается разобраться, как и почему человек рассуждает сегодня так, а не как-либо иначе.

Лев Толстой

Произведения Льва Николаевича Толстого, столь же известного представителя золотого века, - это творения, которые способны показать читателям все те нормы и принципы нравственности, которые поддерживались на протяжении очень долгих столетий. Многочисленные произведения, которые рассказывают об одиночестве безнравственных людей, об их муках и переживаниях, несут особую мораль для всех читателей.

«Война и мир» - роман-эпопея, который кроме проблемы человеческой безнравственности раскрывает все ужасы военного искусства. Описанная писателем Гражданская война 1812 года имеет центральное место в произведении. Главные герои понимают всю жестокость и глупость войны, бессмысленность принесенных в жертву жизней.

Федор Тютчев

Творчество Федора Ивановича стало завершающим. Именно произведения Ивана Тютчева заключили золотой век в литературе, таким образом, отделив от всех последующих эпох. Лирические произведения, которые выходили из под руки писателя, уже больше напоминают серебряный век своими образами, однако все же не имеют особенности, присущей следующей эпохе.

Общий вывод

Девятнадцатый век, или золотой век, стал очень важным в развитии русского языка, литературы и культуры в целом. подробно разобрано выше. Сложно представить, что было бы с русской культурой, если бы не было всех тех прекрасных писателей, благодаря которым произошел такой быстрый и стремительный переворот всех взглядов, как политических, так и общественных.